Святые дни в Белгороде. Часть I

(Впечатления очевидца при открытии мощей святителя Иоасафа).

Давно я слышал, что в Белгороде нетленно почивает святитель Иоасаф. Года три тому назад начались о нем оживленные беседы. Я был в то время еще студентом Академии. И вот среди пастырско-просветительного кружка в Академии начали говорить о Белгородском Святителе. Приезжал отдаленный родственник святителя Иоасафа (по женской линии), князь Жевахов и привез свои книги: „Собрание материалов для биографии святителя Иоасафа". Роскошно изданные книги с прекрасными портретами Святителя привлекли внимание некоторых из моих товарищей, возбудив живой интерес к святому Иоасафу.

На одном собрании членов упомянутого Академического кружка наш председатель о. Христофор прочел статью о Святителе, помещенную потом в журнале „Христианин".

Интерес к Белгородскому Святому все возрастал. Мне захотелось поклониться ему.

В 1909 г. в ноябре месяце я был в Петербурге у Высокопреосвященного Антония Волынского. В это время пришел к нему и протоиерей Маляревский, почитатель свят. Иоасафа. Он рассказывал о тех исцелениях, которые бывали от Белгородского Святителя. Из Белгорода и Курска стали долетать вести, что тамошние жители по дали ходатайство в св. Синод о прославлении Святителя и причисления его к лику святых. Наконец разнеслась по Руси радостная весть: Святейший Синод решил причислить Епископа Иоасафа к лику святых и назначил день прославления его — 4-го сентября 1911 г.

Появились иконы Святителя, описания его жизни и подвигов, понеслись вести о чудесах от новоявляющегося чудотворца.

Весною прошлого 1911 г. еду в Крым... Вот и Белгород. Железная дорога проходить близ самого города. Вот он беленький городок, живописно раскинувшийся своими белыми церквами и белыми домиками среди зелени садов. Весь он кажется белым: не потому-ли и назвали его Белгород? Вижу, церквей много в городе; высоко поднимаются онb своими куполами я главами над низенькими зданиями... Невольно вставал вопрос: „где, в каком из этих храмов скрыто бесценное сокровище — мощи святителя Иоасафа"? Большие города: Харьков, Нижний Новгород, Самара, Саратов, Пенза и т. д. не имеют святых мощей. А вот в маленьком теперь Белгороде есть этот необыкновенный дар неба. И хотелось бежать в этот городок, поклониться гробу праведника, поцеловать его нетленные руки... Мысленно даю обещание на обратном пути из Крыма заехать в Белгород.

Быстро промчалось время. В двадцатых числах июля мы с женою спешили в Москву. Было горячее дело. В Севастополе прощаемся с голубо-лазурным заливом моря, с этими ослепительно белыми строениями, расположившимися по холмам Севастополя. Прощаемся с югом и спешим в центральную Русь.

Куда заезжать теперь в Белгород со множеством поклажи, при такой спешке? Жена укоризненно качает головой и говорить: „ты хотел во что бы то ни стало заехать к св. Иоасафу". — Мне стало стыдно... Решено: если не достанем билета с плацкартой прямого сообщения, то, так как нам в Курске все равно предстоит пересадка, заезжаем в Белгород. Ни на городской станции, ни в кассе вокзала не оказалось плацкартных билетов, — все расписаны уже дня на два вперед. Напрасно веду я переговоры с артельщиками, сам часа три дежурю у кассы. Билетов мы не получили.

Садимся в простой поезд. У меня всю дорогу бродить в голове мысли (в Белгороде мы, оказывается, приезжаем в 2 часа ночи): куда деваться с поклажей, где искать лошадей и номера гостиниц, а потом опять ждать поезда, рискуя не попасть на свободные места? Не лучше ли ехать прямо до Курска, пересесть там и потом уже осенью съездить к Святителю?... Против нас сидит какой-то господин. Разговорились. Оказывается, белгородский уроженец. Услыхав, что мы хотели заехать в Белгород, он сталь хвалить свою родину. „Заезжайте, заезжайте, говорил он, — вы там отдохнете. Люди приветливые, помещения дешевые, продуктов много. Извозчики у вокзала всегда, у них такса. Пробудете в городе сутки — другими станете".

Духота и теснота вагона, страшная усталость — дают окончательное решение. Мы останавливаемся на поклонение Святителю.

Два часа ночи. „Белгород". Спешно забираем свои пожитки; носильщики тащат наши узлы и корзины. Вот мы и на вокзале. Еще очень темно. Публики почти нет. Вырвавшись из душного вагона, мы рады чистому воздуху. Но в то же время мы страшно измучены и устали. Куда же теперь ехать? Где лежит Святитель? Когда там служба? Все эти вопросы вертятся в голове. Вижу, сидит молодой священник, и подхожу к нему с расспросами.

Удивительно! Священник оказался из Курска, большой почитатель святителя Иоасафа. „Он меня, говорил батюшка, от внезапной смерти избавил". И полилась беседа, Священник рассказывал нам о великих чудесах от Святителя. „Много, говорил он, чудес от святителя Николая, но, по-моему, и от святителя Иоасафа их не меньше". По его словам, к открытию мощей Святителя готовится великое торжество. Из 25 мест назначены крестные ходы — и сам он пойдет из Курска за 150 верст с крестным же ходом. — „Почему же, спрашиваю, так долго не было его канонизации?" — „Видите ли, ответил священник, вера народная всегда идет вперед. Синод, так сказать, только санкционирует эту виру. С первых же лет после смерти Святителя чтут его кругом у нас на юге. Его изображения вешают с иконами, ходят к нему па поклоненье, призывают его в молитвах. И вот Бог судил так, чтоб в наше маловерное время Святейший Синод внял этому народному гласу и утвердил эту веру в Святителя".

Стало уже светать. Часы показали четыре. Мы втроем сели на извозчика и поехали к монастырю. Беленький городок, видимо, стал уже принаряжаться в ожидании праздника. Дома и церкви побелены вновь, мостовые гладко вымощены. Несмотря на ранний час, видим, движутся по городу партии богомольцев и чем ближе к монастырю, тем их больше. Все это простые, серые сермяжные люди, в красных или белых платках, в поневах и сермягах, в лаптях, с большими котомками за плечами. „Бедные, томные люди" — вспомнилось мне. Около монастыря эти кучки народа уже растянулись в широкие пестрые ленты, движущаяся вдоль белых монастырских стен. Много детей. Тут же много ни-щих и просящих на храм. Один нищий читал вслух псалтирь, а народ бросал ему копеечки в деревянную чашку. Мальчики с тетрадями и карандашами сидели у тротуаров, предлагая записать имена за здравие или за упокой.

Вот мы и у святых ворот. Снимаем шапки и под высокой колокольней входим во двор монастыря. Посреди двора величественно возвышается белый собор крестообразной формы. Вокруг купола лепные фигуры Христа и Апостолов. В разных местах двора устроены палатки: торгуют свечами и святым маслом.

Выстроено даже большое здание — магазин, в котором можно приобрести иконы Святителя, всевозможные листки и книжечки с описанием его жития и массу недорогих священных предметов.

Весь двор полон народа. Те же серые томные люди. Мужики в сермягах и дырявых кафтанах и лаптях, бабы в поневах. Множество детей. Народ группами сидел на песке, здесь же лежали и сидели ребятишки, матери держали грудных детей на руках. Дальше народ стоял толпою. Чем ближе к храму, тем толпа гуще. У западной и северной папертей давка. Там стоять люди стеной. И вся толпа со свечечками. Все тонкие копеечные свечи, — все, видно, грошики трудовые.

Стоить гул от говора. Целая волна обнаженных русых всклоченных голов, целая волна красных и белых платков, и над всем мелькают тоненькие белые свечечки. Толпа плотно прижалась к дверям. Напрасно наряд городовых хочет сдержать и привести ее в порядок.

„Сколько народу-то, говорим мы проходящему иеромонаху; ведь этак мы и не пройдем".

— Да, трудно, отвечает он: вчера из трех мест с крестным ходом пришли.

Время от времени двери церкви отворяются. Туда неудержимым потоком кидается народ. Волны голов то приливают, то немного отливают от храма.

Зашли мы в другую монастырскую церковь, и здесь все полно того же серого люда. Кое-когда промелькнет монах, пройдёт точно ошеломленный этой сутолокой и гулом. Спросишь его о чем-нибудь, взглянет удивленно и часто даже не сообразит, что ответить.

После некоторых усилий находи мы иеромонаха, который решается провести нас в храм. Снова идем по двору среди густой толпы и подходим к северным дверям собора, откуда полиция выпускала приложившихся.

Нас впускают вне очереди. Входим. Собор небольшой. Высокая арка как-бы разделяет его па две части. Арка завешана парусиной. Там, в передней пасти, идут приготовительные работы к торжествам. Слышны стуки молота и отдельные голоса.

Здесь, в задней части храма, народ идет чередой к южной стене. В ней небольшая полукруглая дверь ведет вниз, в пещерку. Входим в эту дверь. Маленький алтарь устроен над пещеркой, где почивает Святитель. Около алтаря лестница ведет вниз. Спускаемся. Небольшое помещение, с низеньким потолком и маленьким окошечком наружу. Перед окном с улицы стоят богомольцы на коленях. В задней части пещерки вижу большую раку. Крышка ее открыта. В ней-то и почивает Святитель. В ногах его стоить облаченный архиерейский жезл, висят горящие лампады, и стоить подсвечник, не вмещающий пылающих свечей. Страшно жарко от тесноты, народа и огней. Стоять там невозможно. Тем не менее, в головах раки стоял иеромонах, служивший панихиды, а в ногах послушник следил за свечами в подсвечнике. Трудное несли они послушание!

С глубоким благоговением подходил народ к гробнице и прикладывался. Святой весь быль закрыть пеленами. Только маленькое отверстие на руках, да на груди лежит Евангелие. Сколько приходилось вытерпеть в дальних странствованиях этому трудящемуся люду, прежде чем он мог попасть сюда в пещерку — и все кончалось в один миг. Люди шли быстро, их торопили. Скорее, скорее. Спустится в пещеру, лишь перекрестится, пожалуй, и вздохнуть не успеет, как уже у гробницы. Скорее, говорят ему. Быстро нагибается и целует Святителя. Скорее, говорят ему: уже нагибаются другие, и лишь только повернулся, как полиция торопит к выходу, и святая рака скрывается из глаз паломника-трудника, может быть для иного на всю жизнь.

Если он застоялся, хотел взглянуть или сделать поклон, его уже пихают: „уходи, уходи, там ждут другие". И он выходит за очередью, не успев опомниться, а уже в открытия двери влилась новая масса народа.

Вот наконец подходим и мы к гробнице. Целую руки Святителя и Евангелие на груди его. И нам недостойным великая милость! Тут же и пришедший с нами священник. Он становится у головы Святителя и быстро поднимает воздух с его лика, затем открывает он и другой воздух. Далее тонкая кисея покрывает святые мощи. Сквозь нее вижу золотую митру Святителя, а под ней святой лик Святого Угодника Божия.

Темный, как живопись старинных икон, он весь дивно сохранился. Худой подвижнический вид. Впалые очи, тоненький нос, с маленькой горбинкой... Мгновение, и тихо опускаются воздухи. Что это?.. Можно ли описать состоите души в это время? Это не выразить никакими словами. Видеть лик Святого! Какое это неизмеримое, невыразимое счастье! Радость наполняет душу, что-то неземное захватило всего человека... Это Святой взглянул на нас земных и грешных оттуда, с небесных, заоблачных блаженных высот.

С тех пор, когда смотрю на лик Святителя Иоасафа на иконе, я вижу его как-бы живого. Да, он был именно таким, это его черты, его лик.

Охваченные необыкновенными чувствами выходим из пещерки. В церкви густой вереницей стоить народ со свечками. Мы проходим за арку, завешанную парусиной. Передняя часть храма вся вычищена, ходят монахи и рабочие. В левой стороне приготовлен, но еще не освящен придел. Вместо царских дверей стоить большая икона Святителя. Очевидно, ждали прославления Святителя, чтобы посвятить придел его имени. Здесь рабочие устанавливают помост и стержни для будущей раки.

Проходим в правую сторону. Здесь в шкафу за стеклом висят одежды святителя Иоасафа. Полтораста лет лежал в них Святитель и только в мае прошлого года переоблачили мощи Святителя, а эти одежды повесили в шкаф. Здесь висят: голубой шелковый саккос розовыми цветами, серовато розовый омофор, зеленоватая бархатная митра, темно-красный шелковый подризник, зеленый шелковый подрясник, темно-красные бархатные туфли, шитые золотом; в особом футляре рубашечка Святителя. Все сохранилось замечательно, не потеряв старинной выработки и рисунка и сохранив дивно свои цвета.

Мы вышли из собора. Опять та же толпа густо наполняла монастырский двор...

Встретившийся нам батюшка оказался необыкновенно любезным. Он пригласил нас к себе в номер гостиницы при женском монастыре, куда еще накануне прибыла его семья. Нас встретили чрезвычайно ласково, точно давно знакомые или родные.

Я прошел по двору этой гостиницы. Оказывается, здесь масса помещений для богомольцев. Громадные 6елые чистые горницы, с большими столами и скамейками. В одном помещении чистые нары.

— Меня водит работница при женском монастыре. „Много бывает народу-то?" — „Да, теперь и то иногда не хватает помещения, отвечает она. Очень часто приходят с крестными ходами. Теперь и то много, очень много народу бывает".

Между прочим, проводница моя рассказала мне интересный случай: «Один священник привел из трех сел народ, а там в их стороне много неверующих мощам-то, — так им всего открыли угодника... и лицо, и ручки. От 7 час. вечера до 11 ночи совсем открытый лежал. Услыхали, ну и мы побежали и приложились грешные...».

Погостив у нового знакомого батюшки, столь радушно принявшего нас, мы снова пошли проститься в монастырь. Было уже часов 9 утра. И та же, еще большая, серая толпа густо наполняла монастырский двор. „Дорогу, дорогу, представители от обществ!" — закричали городовые, и два или три таких же бедных и серых мужика, с пятачковыми свечами в руках, прошли в церковь. Из иконной лавки вынесли большой образ Святителя. Его понесли освящать на мощи. Кто-то накинул на икону холщевое полотенце, другие ухватились за образ, чтобы пробраться в собор, а толпа с завистью смотрела на этих счастливцев.

В 10 ч. утра мы выехали из Белгорода, где встретили столько привета и ласки, отдохнувшие душою и телом. Несмотря на бессонную ночь, усталости нет и следа. Обдумывая все, только что пережитое нами, мы решили, что это святитель Иоасаф оказал нам свое гостеприимство. Попадаем мы в просторный и чистый вагон, едем быстро и спокойно, как бы исполненные райских видений, осененные небесными крылами Святителя.

Далее >>