1941-й год стал началом долгого процесса освобождения и возрождения Русской Православной Церкви. «В те тяжелые годы, на грани жизни и смерти, – говорил в Пасхальном послании 2005 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, – в душе народной с новой силой пробудилась святая православная вера. Для многих наших соотечественников это стало началом новой жизни – жизни во Христе»².

Патриарший Местоблюститель Митрополит Сергий в 1942 году писал: «Не победить фашистам, возымевшим дерзость вместо Креста Христова признать своим знаменем языческую свастику»³.

Ненависть к сатанинской сущности нацизма оказалась сильнее ненависти, вызванной долгими годами гонений на веру. Церковь молилась, Церковь укрепляла дух народа, Церковь воодушевляла воинов. Мобилизованные властью священники, подавляющее большинство которых побывали в лагерях и ссылках, шли в ряды действующей армии. История знает немало примеров, когда священнослужители вынуждены были брать в руки оружие. Оставаться в стороне было недопустимо. Многие из них прославились подвигами, были отмечены наградами.

…14 декабря 1940 года студента первого курса Андижанского Учительского института Извекова С.М. вызвали в городской военкомат. Выверяли документы. Повторно его вызвали уже за пять дней до начала войны. Тогда директор института сообщил в военкомат, что «тов. Извеков С.М. с 5/VI по 30/VI – 41 г. держит годовые экзамены». Нахождение студента «в летнем каникулярном отпуске с 1-го июля 1941 г. по 30 августа (августа в Удостоверении было зачеркнуто и сверху написано – июля) 1941 г.» внезапно прервалось. Каникулы досрочно завершились, а от должности преподавателя средней школы повышенного типа и завуча он был освобожден с 9 августа 1941 года «в связи с уходом в РККА»³.

С небольшим чемоданчиком вместе с другими призывниками ссыльный иеромонах Пимен оказался на вокзале, где ожидал отправки во Фрунзенское пехотное училище. «Кругом толпы стриженых мальчиков, провожающих, гулкие объявления из огромных динамиков, – вспоминал свой призыв священник Владимир Красноцветов, – понять, что объявляют, очень трудно. Появился наш сопровождающий лейтенант, выстроил нас в две шеренги, произвел перекличку по списку, указал наши вагоны. Минут пять ждем, и команда: «Занять вагоны!» Состав тронулся, и перрон остался позади.

В начале 1942 года новобранец окончил пехотное училище и в звании младшего комвзвода был направлен в Полевое управление Северной группы Закавказского фронта, откуда через некоторое время вернулся в распоряжение Военного Совета Среднеазиатского военного округа (САВО). 18 января 1942 года приказом № 0105 он был назначен командиром пулеметного взвода, входящего в 462 Стрелковую Дивизию (СД), которая после отправки большей части бойцов на фронт стала 102 СД. 20 марта 1942 года командир взвода получил новое назначение – помощником начальника штаба по тылу 519 Стрелкового полка. Являясь резервом Ставки ВГК, дивизия перемещалась в границах САВО (Фрунзе, Ленгеруголь, Ворошиловград, Сентяновка, Ростов на Дону, Кавказская, Армавир, Прохладное, Нальчик, Орджоникидзе, Баку, Красноводск, Ташкент).

В мае месяце полк в составе Южного фронта принял участие в ожесточенных боях на Харьковском направлении. 29 июля младший лейтенант Извеков был контужен.

23 февраля 1943 года по приказу САВО полк в составе 213 Стрелковой дивизии убыл на фронт. 13 марта 1943 года полк выгрузился на станции Волуйки и вошел в состав 7 Гвардейской Армии Воронежского фронта (командующий генерал-полковник Шумилов), а 2 апреля принял бой в предместье города Белгород. Так продолжился боевой путь заместителя командира 6-й роты по строевой части Извекова С.М. В течение последующих месяцев полк вел кровопролитные, с большими потерями, сражения на Курско-Орловской дуге в районе реки Северный Донец. Только к началу августа полк сумел закрепиться на правом берегу Северного Донца и, затем перешел в решительное наступление. Преследование противника продолжалось до 20 августа, до города Харькова. Ожесточенные бои у поселка Индивидуальный шли почти неделю, и только 28 августа поселок был освобожден. Потери были столь значительны, что полк отвели во второй эшелон дивизии для пополнения.

16 апреля 1943 года старший лейтенант Извеков, к тому времени уже адъютант командира дивизии генерал-майора Шевченко⁵, был вновь контужен, но в госпиталь, по-видимому, не попал и вместе со своим командиром успел побывать на Южном и Степном фронтах. 23 августа был взят Харьков. Готовилось мощное наступление войск Южного, Западного и других фронтов. Необходимо было сломить мощную, глубоко эшелонированную оборону противника на берегу реки Уда в районе города Мерефа Харьковской области.

В отчете командования говорилось: «Рассматривая город Мерефу как важный опорный пункт в своей системе обороны, немцы обороняли его с большим упорством и яростью. Ожесточенный бой на подступах к Мерефа продолжался пять суток. Ни днем, ни ночью не затихала артиллерийско-минометная канонада. Густо ложились в наших боевых порядках вражеские снаряды и мины. Наши артиллеристы и минометчики платили врагу ударом за удар. С их стороны было введено в бой большое количество авиации»⁶.

В полковой красноармейской газете «За победу» 26 августа в передовице писалось: «Противник, укрепившись на заранее подготовленных рубежах, сильным огнем пытается сдержать наше наступление.

За эти бои командир дивизии гвардии генерал-майор Буслаев И.Е.⁸ и 13 офицеров и бойцов получили звание Героя Советского Союза.

…Еще одна тяжелая контузия, скорее всего, была получена 26 августа. Все случилось в какие-то секунды. От самолета отделились черные капли, и стремительно увеличиваясь, летели прямо на те кирпичные развалины, в которых укрывался старший лейтенант Извеков с остатками своей роты.

Когда открыл глаза, поразила гробовая тишина. Только где-то далеко-далеко звенел звонок. Головой шевельнуть невозможно, лежал на половину засыпанный кирпичами. Под ним его бойцы. Захотел встать и не смог. Страшное головокружение, боль в ушах, из которых идет кровь. И опять забытье. На третий день санитары их обнаружили. «Солдатики мои были щуплые, маленькие. А у меня спина широкая, я и прикрыл их собой», – рассказывал потом Святейший Патриарх Пимен Егорову Адриану Александровичу, когда боли в спине давали о себе знать.

Тот, кто воевал на полях сражений той страшной войны, знает, какие потери несла стрелковая рота. Отсюда контузии, от которых Святейший страдал всю жизнь, и неизбежные госпитали.

Чудеса Божии по молитвам чад Церкви Христовой во множестве совершались над русской ратью. «Однажды, – вновь рассказывает Егоров А.А., – ему (Патриарху Пимену) поручили доставить командованию пакет с донесением. Помолился, перекрестился и сел в седло. Лошадь звали Судьба. Как рассказывал впоследствии Патриарх Пимен, опустил он поводья и тронулся в путь. Дорога лежала через лес. Благополучно прибыл в часть и вручил пакет. Его спрашивают: «откуда прибыл?» – и он в ответ показывает рукой направление. «Нет, – говорят ему, – оттуда невозможно приехать, там все заминировано»⁹.

В другой раз, описывается в некоторых изданиях, полк, где служил Святейший, попал в окружение. Чудесным образом Господь спас своего избранника и его однополчан от неминуемой гибели.

Попадал ли полк, в котором защищал Родину Святейший в окружение или был какой-то другой не менее опасный инцидент, мне не удалось выяснить или найти подтверждение. Но с конца 50-х годов прошлого века и почти до самой смерти Святейший Патриарх Пимен совершал благодарное акафистное пение перед чудотворным образом иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в московском храме во имя пророка Илии, что в Обыденском переулке. Тогда никто не сомневался, что Патриарх молился в благодарность за спасение на войне.