Никольский листок № 6 (83), 2007
ИЮНЬ 2007 г. № 6 (83)
В минувшем месяце исполнилось 85 лет Георгию Павловичу Ансимову.Лучшее свидетельство осмысления длинного пути дарованной Богом жизни — это добрые дела, которыми Георгий Павлович прославлял и прославляет Отца нашего Небесного.
Прошедшие годы наполнены были радостью встреч, познания, созидания, творчества. В то же время это были годы огромных и непоправимых потерь.
Молитва — дар, который соединяет нас с ушедшими и живущими, она не знает времени, расстояний и границ. Всем нам нужны духовные силы. Мы будем молиться, чтобы силы Георгия Павловича всегда обновлялись и укреплялись.
Архимандрит Дионисий
«…И долголетен будеши на земли»
(Исх. 20, 12)
Георгий Павлович Ансимов…
Встречаясь с ним — всегда подтянутым, скромно-элегантным, трудно поверить, что он недавно переступил высокий порог своего 85-летия. Встречаясь с ним — всегда спокойно-доброжелательным, с обаятельной улыбкой и с глазами, в которых блестят искры молодого интереса к событиям и собеседникам, трудно представить, сколько испытаний выпало на его долю.
Наверно, о его жизни никто не мог бы сказать лучше, чем его сестра, Надежда Павловна, которая со своих восьми детских лет была его доброй и нежной нянюшкой, а в последние годы заменила ему мать. Вот строки из написанных ею когда-то воспоминаний:
«Георгий Павлович Ансимов, ныне известный режиссер, удостоенный многими наградами и званиями, народный артист СССР, художественный руководитель факультета музыкального театра Российской Академии Театрального искусства, режиссер-постановщик ГАБТ, профессор, для меня — любимый младший брат, свидетелем трудной жизни которого я была с первого дня его появления на свет; и до сего дня мы с ним, идя разными жизненными путями, живем вместе душой, в любви и согласии.
Младший сын иерея Павла Георгиевича Ансимова и Марии Вячеславовны Соллертинской, он родился 3 июня 1922 года в станице Ладожской.
После переезда в Москву жизнь была трудной и морально, и материально, как у всех семей лишенцев. Тяжко переживали ужас арестов отца Павла, обысков, поисков его по московским тюрьмам, передач в Бутырки. Но были в семье и светлые дни. Отец Павел, обладая прекрасным слухом и голосом (что он передал и своим детям), любил устраивать домашние вечера духовного пения. Еще радостью было торжественно собираться на ночные Рождественские и Пасхальные службы. Под Рождество мы закутывали маленького Георгия в теплое и на саночках везли его в храм святителя Николая в Покровском, где мы чувствовали себя как дома, зная каждую стеночку, дверку, икону. Монахини-вышивальщицы из Покровской общины, уважавшие и любившие отца Павла, как-то устроили для нас, его детей, маленький Рождественский сюрприз, сшив куклу деда Мороза.
У брата была большая склонность к технике, особенно к радиоделу. Однако техническое образование получить не удалось: социальное происхождение было стеной, за которую переступать не полагалось. Жизнь распорядилась по-своему. В школе на конкурсах он успешно читал стихи и отрывки из художественных произведений. Семнадцатилетним юношей он успешно выдержал конкурс в театральную школу при театре Вахтангова. Началась война. Волей Провидения опоздав на поезд, с которым уезжала труппа, Георгий остался в голодной и холодной Москве. С фронтовой бригадой он выступал на передовой, в госпиталях, работал на трудовом фронте, копая окопы, дежуря во время бомбежек на крышах. В 1945 году родилась дочь Наташа. Необходимость обеспечивать семью заставляла его работать одновременно на нескольких работах. Наряду с работой в театре он участвовал в выездных концертах, работал шофером на маленьком «Москвиче», работал с маленькими молодежными коллективами.
Уже в эти годы у него проявилась склонность к режиссерской работе. Одной из запомнившихся работ была постановка им сцены из оперы «Хованщина» силами молодых ребят из «Трудовых резервов». Как сейчас, стоит перед внутренним взором затемненная сцена и коленопреклоненные молодые артисты с зажженными свечами и искренними взволнованными лицами и блестящими от слез глазами. Духовное песнопение, исполненное сильными молодыми голосами на сцене театра в «доме на набережной», — это было большой творческой смелостью в те трудные для Церкви годы.
В 1949 году, выдержав огромный конкурс, Георгий Павлович поступил в Государственный институт театрального искусства на факультет режиссеров музыкального театра, возглавлявшийся тогда профессором Б.А. Покровским.
Это было начало трудного и блестящего творческого пути Мастера, получившего признание на Родине и за рубежом. За время работы в Большом театре, в Московском театре оперетты, во многих странах — Австрии, Финляндии, Чехословакии, Китае, Корее — Георгий Павлович поставил более ста музыкальных спектаклей — опер, оперетт, мюзиклов. Он — единственный в мире режиссер, поставивший все оперы Сергея Прокофьева.
Одной из ярких работ в Большом театре была «Иоланта» П.И. Чайковского, где чудо Веры в исцеление и Надежды на Провидение впервые была явлена зрителям как главная мысль этого произведения. Эту оперу посетил Патриарх Алексий II и подарил Георгию Павловичу в его юбилей икону Георгия Победоносца.
В настоящее время Георгий Павлович работает как педагог в ГИТИСе, где наряду с уроками профессионального мастерства он учит студентов видеть в каждом персонаже духовное начало.
С днями творческих трудов и успехов рука об руку шли и невидимые чужому взгляду дни печалей, скорбей и горя. Кроме самых близких людей почти никто не знал, что он перенес несколько сложных операций. И много‑много раз мы обращались к помощи чудесного ковчежца Целителя Пантелеймона. Помощь приходила, и жизнь продолжалась. В 1987 году случилось страшное горе: в возрасте 33 лет скончалась после тяжелой болезни единственная и горячо любимая дочь Наташенька, оставив трехлетнего сына Егорушку. Сейчас он вырос, закончил Московский Государственный Университет, защитил диссертацию и преподает там же, в МГУ. Вместе с женой Татьяной он воспитывает по‑христиански дочерей — Василису и Марию.
Георгий Павлович — крестный отец моей дочери Марины, помощник и покровитель оставшихся членов моей семьи.
Дай, Господи, тебе, мой для меня всегда маленький брат и большая опора нашей семьи, здоровья и терпения за все пережитое тобою. Многая‑многая лета тебе, наш дорогой и любимый, во славу Божию и на пользу людям!»
Надежда Павловна немного не дождалась того дня, когда 3 июня 2007 года снова прозвучало: «Многая лета!» в честь 85-летнего юбилея ее брата. Это был добрый светлый вечер в узком кругу семьи, вечер, который почтил своим приходом архимандрит Дионисий. В своем приветственном обращении к Юбиляру он сказал:
«Юбилей — причина подвести итоги и сказать в очередной раз добрые слова, которые следует говорить каждый день, каждый час, каждую минуту.
В последней книге «Лабиринты музыкального театра ХХ века», которая, как и все Ваши книги, автобиографична, Вы сравниваете себя с Сизифом, обреченным пожизненно взгромождать камень на Олимп Театра. С малых лет, судя по страницам книги «Уроки отца», уделом Вашей жизни был колоссальный труд. В Патриаршем послании ко дню принесения честной главы святого апостола и евангелиста Луки есть такие строки: «Искусство есть познание души и прославление Бога». Именно апостол Лука в окружении Спасителя был наиболее близок к искусству — врач, писатель, иконописец, он воплотил максимально все данные ему дары Божии.
Искусство — это красота, а красота — субстанция духовная; она динамична, она развивается, обретая новые краски. Ваше творчество духоносно. И здесь не только генетика и прекрасные корни. Это — труд, не прекращающийся ни на минуту. Творческий человек работает круглосуточно, он постоянно в поиске. Это постоянная самоотдача себя другим.
Святейший Патриарх, помня работу с Вами по проведению юбилейных церковных торжеств и высоко оценивая Вашу книгу, просил передать Вам Патриаршее благословение и пожелание здоровья и успехов в творческих трудах.
Вы нам очень дороги. Вы — пример служения Богу, Отечеству, близким».
В этот день каждый нашел свои слова, свои краски для портрета нашего юбиляра. Поздравления, звонки, стихи и, конечно, музыка, когда неожиданно и ярко голос учителя переплетался с голосами его учеников.
Однако лейтмотивом было общее искреннее восхищение тем, как много может успеть человек, в котором горит Божья искра Творчества.
Лишь за последние три года — каскад свершений. Кровью сердца написана и издана книга «Уроки отца», новомученика Российского протоиерея Павла Ансимова, прочтение которой дает уроки трудолюбия, стойкости, скромности, хранения православной веры. В Никольском листке напечатана серия новелл об отце Павле. Издана вторая книга — «Лабиринты музыкального театра ХХ века», в которой серьезный профессиональный разговор о музыкальном театре представлен в форме зарисовок, напоенных жизнью, юмором, светом, любовью к людям и музыке. Еженедельно проходит цикл передач «Православие и культура» на радиостанции «Радонеж». Издан диск с романсами А. Вертинского, где неповторимые обертоны голоса Георгия Павловича дают новое звучание и вкладывают новые смыслы в знакомые романсы. И, конечно, многочасовые репетиции со студентами — постановки финского эпоса «Калевала» и музыкальной драмы о Марине Цветаевой, в каждую из которых вложены мысли и сердце Мастера.
Завершающим штрихом этого вечера была телеграмма от Президента России:
«Уважаемый Георгий Павлович! Примите мои поздравления с 85-летним юбилеем. Выдающийся режиссер и педагог, Вы прошли большой и насыщенный профессиональный путь и снискали уважение среди коллег и признание публики. Музыкальные спектакли, удивительно талантливо поставленные Вами, идут на главных сценах мировых столиц. Вы воспитали не одно поколение одаренных артистов, многие из которых стали настоящими звездами. Крепкого Вам здоровья, благополучия и всего-всего хорошего. Путин В.В.».
Мастер, учитель, писатель, прекрасный семьянин, свято хранящий память о мученической судьбе своего отца, Георгий Павлович своей жизнью утверждает библейскую истину: «Чти отца своего и матерь свою и да долголетен будеши на земли». Многая лета!
Покровская Марина Владимировна
18 июня 2007
***
Георгий Ансимов
ДИСК НИПКОВА
Пора увлечений, захватывающая каждого, не миновала и меня, и, наверное, в этом и началось мое спасение. Творчество, жажда проявить себя оказались живительной нитью.
Одной из областей страстных увлечений было радиолюбительство. Журналы "Радиолюбитель" и новый "Радиофронт" были для меня настольной книгой. Редкие книжки о радио, приемниках замусоливались мной. Я собирал приемники, начиная от самого примитивного, детекторного с иголочкой, тыкающейся в кристалл и отыскивающей звук, и до хоть и небольших, но одноламповых приемников со сладко загадочными запутанными схемами.
И самое основное в этом было - поиски и приобретения деталей. Найти и купить (долго копя деньги) трансформатор, конденсаторы, сопротивления, провода, проволоку нужного сечения, химикалии для пайки было исполнением мечты. Электрических паяльников тогда не существовало, а были обычные болванки на ручке из проволоки, которые надо было нагревать на примусе. Для панелей - сухое дерево; соответствующей пластмассы тогда не изобрели, а фибра в листах была для меня на вес золота. Маленький болт с гаечкой ставил иногда перед неразрешимой проблемой - где и как купить или обменять.
Увлечение это началось еще при отце, но когда мы с мамой остались вдвоем, эта моя страсть все же радовала мать - я сидел дома с наушниками, слушал передачи радио Коминтерна, паял, наматывал на катушки провода нужного сечения, что-то включал и иногда на беду пережигал пробки, которые были на половине хозяина дома, и надо было идти к ним, и извиняться, и ставить очередной "жучок". Купить "пробку" тоже было трудно.
Моей мечтой юнца, начитавшегося журналов и напичканного радиорассказами, был телевизор. Только что начались часовые передачи телепрограмм, и я мечтал сделать телевизор, тем более что во всех журналах были описания самодельных телеприемников. Телевизоры тогда были без электронных экранов, а с вращающимися большими дисками (дисками Нипкова), в которых были проделаны микроскопические отверстия, расходящиеся по спирали. Эти отверстия при вращении диска мелькали перед неоновой лампой, на которую подавался сигнал, поступивший с телепередатчика. Совпадение мелькающих отверстий с мельканием экрана должно было давать изображение. Понять этот принцип совпадения мчащихся отверстий с одним из моментов мелькания неонового розовато-лилового эк-рана несложно. Я понял, пришел в восторг и решил это воспроизвести своими руками.
Вот тут-то я столкнулся с непреодолимыми трудностями. Достать фибровую круглую пластинку диаметром 300 миллиметров было уже почти невозможно. Я узнавал, где можно достать, ездил, находил, а узнав стои-мость, должен был доставать деньги на покупку фибрового листа, а так же на стабилизатор, выпрямитель, трансформатор, и, конечно сопротивления, конденсаторы в бесчисленном количестве. Но достать деньги при скудости нашей с матерью жизни трудно, и заикаться об этом стыдно - надо помогать матери, а не тратиться на какие-то фибры.
Мать в душе своей одобряла это мое увлечение, конечно, еще и потому, что оно заставляло меня спешить домой, и я был у нее на глазах. Она даже предлагала мне что-то на покупку. Но я выпросил себе право зарабо-тать на свое увлечение самому и зарабатывал.
Через двор от нас жил извозчик-ломовик. У него было три лошади. Он запрягал иногда одну, иногда пару и ездил возить грузы. Когда я был поменьше, я приходил, смотрел, и мне разрешали прокатиться на еще не груженой телеге. Теперь же я помогал утром запрягать, убирать стойло и потом, днем приходил к нему домой, настраивал приемник и слушал известия, чтобы ему все рассказать. Он и его жена жили вдвоем до того, как его в 38 м арестовали, а лошадей конфисковали. Они очень боялись электричества и после того, как я прослушал известия, жена его спрашивала: "А ты вынул?", и проверяла сама, не вставлена ли вилка в штепсельную розетку.
У соседа напротив - рыжего крупного безногого инвалида, я пилил с хозяином дрова двуручной пилой. Он сидел на стуле с самодельными колесами, а я, укрепив его стул, стоял напротив и клал на козлы купленные на дровяном складе метровые стволы.
О моем увлечении все соседи знали, потому что я им иногда ставил вы-ключатели, менял патроны для лампочек, делал любительские радиоприемники. А они все выспрашивали, что я делаю сейчас и что мне еще теперь нужно. Моей радостью было и то, что они по мере сил помогали мне: у одного есть знакомый в магазине, другой достанет нужное сверло, третий едет в "город" и по дороге купит мне провод нужного сечения. И, наконец, та же жена извозчика пришла к моей матери, зная, что скоро мои именины, дала ей деньги на подарок мне, а ее суровый муж повез меня в магазин на Кировской покупать кусок фибры.
А теперь уже домашние старания. Вырезать ровный круг, отнести в мас-терскую и отцентрировать, и там же, вместе с начальником - женщиной, наметить спираль, и на спирали тонкой иглой обозначить отверстия, размер которых в 1 миллиметра. Дома я, приобретя стальную иголку и, насадив ее на ручку, начал обтачивать ее бок, чтобы она стала прямоугольной. Теперь мне нужно было место, где можно было бы укрепить размеченный диск и моей иглой вытачивать крохотные прямоугольные отверстия. Наконец, в скобяной мастерской нашлись маленькие завалявшиеся тисочки, которые можно было укрепить на металлическом крепком верстаке, и я мог, укрепив диск и смирив дрожащие от волнения руки, начать эту свою ювелирную работу.
Я своей страстью увлек мастеровых, и они мне помогали - чтобы кто-то не мешал, чтобы не вибрировал от грубой работы стол, чтобы повесить яркую лампочку. Один сутулый, с длинными усами, закрывающими рот, видно особо проникся. Он долго смотрел, как я своим самодельным резцом выцарапываю квадратик на одной из точек намеченной спирали. На его глазах я уже сделал четыре нужных мне отверстия из ста сорока.
Я ушел домой, попросив разрешения оставить круг в тисочках и, конечно, накрыв его взятой из дома салфеткой. Сутулый остался работать в мастерской. Работали они без ограниченного рабочего дня, и если было много работы - запаивание кастрюль и бидонов, бесконечный ремонт керосинок и примусов, лужение и прочее, рабочие оставались допоздна. Он остался и, запаяв что-то, решил мне помочь, усовершенствовав мой кропотливый труд. Он взял диск, на котором уже были вынуты крошечные квадратики и виднелось продолжение спирали, и разогрев тонкую иглу, решил прожечь дыры, освободив меня от скрупулезного выцарапывания. Но, видно, хорошо накалив иглу, он, коснувшись фибры, расплавил и воспламенил ее, и получилась большая дыра, которую он еще должен был тушить, так как края продолжали гореть. Из моих квадратиков остался один. Рядом с ним зияла рыжая по краям дыра.
На другой день я, воспитанный в смирении и терпении, увидев мой диск с дырой и слушая его неловкие, с похмелья, объяснения и проклятия в адрес фибровых фабрик, неудобно падающего света, грязного рабочего места, еще успокаивал его, и, тужась в улыбке, убеждал, что не все так страшно, и взяв злополучный диск, изуродованный мой труд, пошел домой. Я все еще не понимал, что все, что я делал, пропало, что мечта о телевизоре собственного изготовления разрушена, и опять, глядя на дыру, все не мог поверить в ее всеуничтожающую силу.
Но это было. Все мои походы, экономии, подарки, вытачивания резцов и мой труд - все пропало. Однако, ни слез, ни истерических взрывов не было. Я был потрясен и не узнавал себя, и туго реагировал на окружающее. Наверное, в истории с нательным крестом, арестом отца, с испорченным диском, сломавшим меня, как терпеливого и прилежного труженика, я взрослел. Жизненная горечь, входя в меня, ломала, затачивала, лепила меня. Матери я не говорил о моих трудах в мастерской. Она не пустила бы меня туда, к пьяницам и матерщинникам. Поэтому я, уходя от ее любопытных взглядов, и даже вопросов, стремился остаться один с журналом, созерцанием, книгой, мечтой. Может быть, с той поры я полюбил одиночество.
.jpg)
