Никольский листок № 4 (93), 2008
АПРЕЛЬ 2008 г. № 4 (93)
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Только два слова, — ХРИСТОС ВОСКРЕС, — но какая в них сила! Эти два слова легли в основу всей нашей веры! Эти два слова перевернули весь мир, разрушили язычество, создали великую, святую Христову Церковь. В этих двух словах мощь нашей верой и сила христианской нравственности.
«Если Христос не воскрес…, то тщетна вера ваша» (1 Кор. 15, 14), говорит святой апостол Павел. Без веры в Воскресшего Христа нет и не может быть христианства. И потому «мы веруем, что Иисус умер и воскрес» (1 Фес. 4, 14). И ничто не может поколебать нашей веры. Вместе с апостолом каждый из нас может сказать: «Я знаю, в Кого я уверовал — в Спасителя нашего Иисуса Христа, разрушившего смерть и явившего жизнь и нетление» (2 Тим. 1, 12, 10).
В сей нареченный и святый день Пасхи Господней приветствую вас со светоносным праздником Воскресения Христова:
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Да не ослабеют наши надежды на Бога и наша уверенность в том, что Он «исполнит нас всякой радости и мира в вере» (Рим. 15, 13).
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!
Архимандрит ДИОНИСИЙ
Вид на Иерусалим из Горненского монастыря
Заметки на страницах блокнота (Окончание)
Сегодня я сослужил с протоиереем Симеоном греческому пресвитеру на гробнице Божией Матери. Служба необыкновенная. Конечно, на греческом языке, что само собой необычайно. Обстановка, облачение, в которое мы облеклись, гробница, которая являлась алтарем, камень, на котором лежало тело Богоматери после Ее успения, служащий престолом, — все это очень сильно воздействовало на нас.
В какой-то момент после начала утрени протоиерей Симеон говорит мне: «Ничего не понятно, служебник я с собой не взял, надо творить Иисусову молитву!». Я ответил: «Наверно, здесь лучше молиться Божией Матери…»
Проходит какое-то время и отец Симеон восклицает: «Правда! Молитва Иисусова совсем не идет, а к Божией Матери легко обращаться!» Служба шла без задержек, на одном дыхании. Ведь в 800 утра здесь уже будут служить армяне. Мы говорили возгласы на русском языке. Благо, что основная часть молящихся на этой службе были русские паломники, все из нашей группы.
Когда я читал ектению на русском, певчий грек пел прошения на нашем родном языке. Как это приятно! Но вот и конец этой чудной службы. Надо покидать гробницу — в этом месте появились армяне. Стали готовиться к совершению Божественной литургии. Мы причастили всех паломников уже за алтарем (гробницей). Да, незабываемая служба! Благодарю Матерь Божию за Ее великую милость.
После монастыря преподобного Герасима иорданского мы поехали в Иерихон. Здесь два интересных места. Смоковница, на которую по преданию влез малорослый начальник мытарей Закхей, чтобы увидеть окруженного толпой последователей Господа нашего Иисуса Христа. Второе — сорокадневный монастырь, расположенный высоко в горах. Монастырь, по преданию, построен на месте, где Господь 40 дней постился и был искушаем диаволом.
Когда мы стали взбираться на гору, было уже темно. На горизонте можно было увидеть небольшую полоску света — солнце уже скрылось и дарило свои последние лучи как бы на прощание.
В том монастыре живет один старенький греческий монах. Попасть в монастырь нам нереально. Монаха мы не предупреждали. Он часто уезжает из монастыря по делам, запирая его для всех на срок своего отсутствия. Потом, он очень старый, плохо слышит — может и не открыть, даже если будет на месте. А самое главное — уже ночь!
Но, надеясь на какое-то чудо, мы все же, несмотря ни на что, поднимаемся. Идти вроде бы по времени не долго, но изматываешься очень сильно, так как подъем очень крутой. Когда мы все собрались возле железных дверей, отделяющих нас от монастыря — мы стали стучать, звонить, заявляя о своем присутствии и о желании наконец-то войти! Это продолжалось недолго, потому что все как-то сразу почувствовали, что никому до нас дела нет. Ответом явилась гробовая тишина — ни одного звука! Мы были одни высоко в горах. Тогда кто-то, наверное, самый мудрый из нашей группы, предложил молиться. Вот чего нам недоставало в этот момент! Мы стали молиться. Кто-то еще более рассудительный утешил нас, сказав: «Даже если мы не попадем в монастырь, хоть помолимся здесь, на месте, где Господь наш был искушаем!»
Мы все успокоились и стали молиться. Я уже не помню точно, что мы пели. Помню, что когда заканчивалось одно песнопение, кто-то вспоминал другое, и вся группа подхватывала. Прошло довольно времени. Одна часть наших паломников решила все же возвратиться в автобус, не надеясь уже попасть в этот таинственный монастырь с красивым храмом внутри и одиноким стареньким монахом греком. Они ушли, а мы остались. Пели: «Воскресение Христово видевше…», «Христос воскресе из мертвых смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!»
Вдруг снизу, из темноты, раздались крики. Крики тех, кто пошел в автобус: «Смотрите, смотрите! Монах вышел на балкончик!» Как это было промыслительно, что часть группы ушла, иначе бы мы и не заметили его! Мы увидели, что на втором от нас балкончике стоит старенький монах. Мы стали кричать ему, чтобы он поскорей нам открыл. Каково же было наше удивление, когда мы заметили, что он даже не собирается двигаться, а все также продолжает стоять и смотреть на нас немного подозрительно. Мы забыли все — и что уже ночь, и что мы кричим, бурно выражая свои эмоции, тем самым еще больше внося подозрений.
Наконец я догадался и крикнул: «Кали спера, патер! Евлогите!» (Добрый вечер, отец! Благословите!)
Монах задвигался. Видимо, он понял что-то. Смотрим, он перешел на первый балкончик. Это было уже что-то! Тогда мы запели: «Христос анэсти эк нэ крон, фанато фанатон патисас…» (Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…) Это было так вовремя! Монах наконец-то открыл двери и впустил нас!
Да, этот монастырь дал нам очень много. Мы много увидели интересного внутри, а самое главное, мы получили на всю жизнь замечательный урок — терпения, упования на Бога и смирения!
иерей Павел Кондраков
Здесь работал «РеставросЪ»
Продолжаем публикации о работах добровольцев из молодежной организации «Рестаросъ» в нашем храме. Вот так вспоминает о них Алексей Милотов, который был «старшим по объекту» от «Реставроса».
Храм, как объект приложения сил, внутри представлял собой огромное пространство, заваленное битым кирпичом. Была пристройка с запада при входе, в ней какие-то комнаты, в том числе удобства. Трапезная с сервантом на 2-м этаже. Внутри храма у обшарпанных стен кое-где стояли леса. Окна, по-моему, были без стекол и рам. Над входом виднелись проемы на уровне 2-го этажа. Справа был отгорожен до потолка досками придел апостолов Петра и Павла, где велось богослужение и топилась печка. И пол был тоже деревянный!
Поначалу мусор вывозили на тачках. Помню, складывали кучу деревянных балок — как выйдешь из алтаря — направо. Для тачек Миша Каусов выкладывал дорогу из железных швеллеров. Мы называли ее — монорельс. У монорельса было хорошее свойство: кроме всего прочего, он мог менять свою трассу по нашим надобностям (с помощью Миши, конечно). Всегда были в запасе новые чистые рукавицы, да и рабочая одежда была запасная. Я свою тоже прямо в вагончике оставлял. Миша всегда руководил очень четко и благородно. Даже если это была чистка от снега или листьев, чувствовалось, что сейчас это задача номер один.
Изменения в здании храма происходили как-то скачкообразно: вдруг появились алтарные стены, снесли трехэтажную пристройку с запада, вырыли котлован под колокольню, сделали мраморный пол…
Иной раз приходишь — стоит экскаватор! Думаешь, и чего мы тут, зачем теперь нужны? Но нет, оказывается, что-то и экскаватор не может сделать. Никогда не было, чтобы нечем было заняться. Один раз пришли — дождь проливной. Забрались в вагончик, давай чай пить. Но нет, не усидели: чуть ослаб дождь — сразу начали работать.
Почти всегда доводили работу до логического конца. Иногда Миша упрашивал: «Реставросъ! Срочно в трапезную, все стынет!» Но нет — надо же довести до ума, нельзя ж так все бросать.
Один раз выпал первый снег, а мы работали на улице. Что делали, не помню, но надо было стоять и «держать оборону». Я так настоялся на мокром снегу, что с непривычки потерял на следующее утро голос. Но… так и не заболел.
Что вспоминается иногда? — вынос мусора из кафельного подвала, осенняя перевозка досок и бруса с запада на восток. А еще — зимние ужины в храме за длинными деревянными столами, отгороженными занавеской. А Вася Шкода – вначале он руководил работами от «Реставроса» – очень радовался, когда приходило 25 человек (иногда такое бывало). Запомнился вынос мусора из храма Александра Невского. Какие балки из окна швыряли! Однажды чистили толстый слой снега с чердака! Просто после пожара выпал снег, а потом сделали новую крышу.
Как-то работали после Рождества. Кругом кирпичи, мусор, мы в грязной одежде. Тут приходят красивые девушки из хора, отец Дионисий. Он попросил внимания, мы остановились. И тогда хор стал петь колядки и духовные песни. Только для нас! Мы как будто прямо на небо улетели от счастья... А после отец Дионисий улыбнулся и говорит: «Я знаю, что вы думаете — духовное хорошо, но если бы ты дал нам что-нибудь ощутимое... Так вот вам наши скромные подарки». И приносят нам целую коробку (картонную) разных вкусностей. И вообще, отец Дионисий часто что-то нам дарил или угощал.
Алексей Милотов
Саша
Опять я приехал в столь дорогие и любезные моему сердцу места. С немалым трудом удалось вырваться из московской суеты. Неожиданные препятствия возникали и так же неожиданно исчезали. И вот я в монастыре. Солнышко светит, снег под ногами скрипит, кресты на куполах светятся — благодать! На этот раз я решил остановиться не в монастырской гостинице, а в деревеньке, рядом с обителью, благо друзья дали адресок, где принимают паломников. Отправился на поиски. Рядом с монастырем встретил человека, который попросил помочь «на билет». Посмотрел на него, и помотал головой, очень уж ясны его намерения. С другой стороны монастыря, рядом с вагончиком-лавкой, увидел человека, сидит на ящике, а рядом с ним ноги стоят. Протезы. «Опять просить будут», — подумалось с раздражением. Так и есть. Прохожу, а он обращается — «Не будет ли у Вас того, чего не жалко?» «Как, как?» — переспросил я, — очень уж интересной формулой он выразился. Он повторил скороговоркой, улыбнулся открытой, светлой улыбкой. Оделил его мелочью и продолжил поиски того дома, на который мне указали, а вскоре уже располагался в маленьком домике. Домик состоял из коридорчика и двух комнаток, в одной из которых я разместился. Хозяйка сказала, что есть еще жилец, который занимает кровать в коридорчике — «он надолго», а больше никого нет. Мне больше всего хотелось уединения, однако это ничего, наверно он не будет мне докучать.
Обустроившись, я отправился на службу. Служба монастырская спокойная, размеренная, не сразу и включишься после городской спешки. Потихоньку перестраиваюсь. После службы домой скорей, — морозец забирает, да и поужинать не мешает, а небо темное, звезды яркие, луна фонарем светит, и тихо, тихо… Остановился, послушал тишину. Не часто ведь ее послушаешь.
Захожу в свой домик, вот и сосед, который «надолго». Надо знакомиться. Подаю руку, а он мне — «А мы уже знакомы, там у вагончика». Узнаю. Это тот самый безногий, которого днем встретил у монастыря. Зовут Саша. Лицо открытое, доброжелательное. Непонятно, как это он так попал в ситуацию, что милостыню просит. Не похож на нищего никак, хоть и без ног. Спрашивать неудобно, молчим. Впрочем, утром он сам рассказал свою историю.
Три месяца Саша таким образом добывает на жизнь. Поначалу все было нормально, в монастыре взяли в сапожную мастерскую. Научился. Жилье, еда. Слава Богу. Но, сорвался. Под праздник увидел в монастырском дворе милицию, рвануло в душе негодование — ох не люблю их, — что-то надломилось, нашелся компаньон тут же, и спиртное нашлось, и покатило. Опомнился дней через пять. А уж из монастыря прогнали. Когда в раж вошел, много лишнего наговорил, и начальство монастырское крепко приласкал разными словами, в общем, правильно сделали, что прогнали. Отвезли за 40 километров, денег дали на дорогу — «Езжай в мир, потом как-нибудь вернешься». А в миру никто не ждет. Есть комната в квартире. Но там бывшая жена, у которой уже другая семья. Пожил немного — ссоры, скандалы. Поехал обратно — простыл по дороге, в больницу попал — воспаление легких, четыре месяца отлежал. Вышел. Хотел работу найти, так и паспорт потерял, как назло. Да и с паспортом-то нелегко безногому работу найти. И так и так считал, но столько никак не заработать, сколько здесь милостыней подают. И на квартиру хватает, и на жизнь. Даже вот откладывать немножко получается. Еще ведь и ребенок с женой остался, а ему в школу на следующий год. И от обители уходить не хочется. Место здесь благодатное. Правда, в монастырь не пускают — накуролесил.
Сашины мытарства или, как он говорит, — путь смирения, начался после кризиса в 1998 году. Тогда рухнул его бизнес, который приносил подчас по «тысяче в день», что-то это было связано с торговлей — не расспрашивал, впрочем, и не важно это. Кроме того, возник приличный долг, в счет которого пришлось отдать квартиру в Москве на Павелецкой. Конечно, не случайно это произошло, зарплату людям недоплачивал, налогов избегал всеми путями, барином ходил…
Прописался у жены в Московской области. Как-то жизнь начала устраиваться, но стал запивать. Бывало, уходил в пике на несколько месяцев. Так и ноги потерял, по пьяному делу. Поехал на зимнюю рыбалку, выпил там хорошенько, да заблудился в лесу. Две недели плутал. Уже и с жизнью простился, но повезло, рыбаки нашли. Однако ног лишился. В больнице долго лежал. В какой-то момент почувствовал — все, смерть приходит, — 30 килограмм всего весил, и, в общем-то, надежды особой на поправку не было. В памяти осталось, что надо перед смертью исповедаться — позвал батюшку. Пришел священник объяснил, как и про что надо говорить, в чем собственно состоит исповедь. Тетрадку полную исписал. Исповедался. Причастился. А через месяц из больницы выписался. Без ног, но живой и здоровый. Опять жизнь налаживаться стала. Жена на работу устроила — сторожем, и при деле и заработок. Но страсть к спиртному не отпустила. И пошло-поехало. Так и в монастыре очутился. Спасаться начал.
Сейчас-то умнее стал. Смиряет Бог и в разум приводит. Правда жесткими методами, кажется, но ведь с нами иначе нельзя. А ведь это правильно, что меня без ног оставил. А то столько бы дров наломал, людей бы поубивал и покуролесил бы… Да и за дело. Еще до кризиса, как-то со Свидетелями Иеговы связался. Убедили они, что иконы уничтожать надо, так рубил их топором, и в печку бросал. Ох, и натворил делов...
Но Господь не бросает. Смиряет, а Сам рядом. В левое ухо дьявольский шепоток — «Ну выпей пивка немножко», а в правое грозно — «Я те выпью!» И действительно — выпил разок, так и протезы все рассыпаться стали, и милостыню подавать перестали, и стекло какое-то дорогое разбил у хозяина — пришлось все накопленное отдать. Тут же материально вразумляет — деньги как в печке сгорают, и по башке дает, и правильно делает. Значит все-таки не оставляет. Однако страшновато становится. А вдруг он так смирит в следующий раз, что я и исправиться не смогу? Уже гнать приходится мысли окаянные, на спиртное подбивающие. Хорошо в этом «Богородице Дево радуйся…» помогает, отгоняет.
Как там у Пушкина — «Не дай мне Бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума...». Ну вот, посох и сума у меня уже есть, куда дальше-то. В мир идти — бомжевать. Это мне не надо. Может, в монастыре смилуются. Уже два раза передавали посылочку. Среди трудников ведь тоже есть ребята с такой болячкой. Как к бутылке начнут прикладываться, их в чуланчик на неделю запирают. Только еду передают, да ведерко для нужд естественных. Жалеют, ведь человек-то хороший, вот только удержать себя порой не может, вот ему и помогают удерживаться, да в разум приходить. Со мной — другая история, надо чтоб время прошло…
Саша пробует писать стихи и афоризмы. Вот некоторые из них.
«В меру от Бога — без меры от беса».
«Можно стоя на коленях, быть выше тех, кто стоит на ногах».
«Лучше сгореть от борьбы с искушениями, чем сгореть, когда поддашься этим искушениям».
«Если ты что-то задумал сделать, и думаешь — сделать это или нет. Представь, что то, что ты хочешь сделать, видит все человечество, и тогда принимай решение — делать это или нет».
Чем проще ты живешь,
Тем ты мудрее все становишься,
Смысл жизни ты поймешь,
И в суете земной не упадешь,
И с благодатью Божьей на веки,
В простоте вещей ты успокоишься.
А еще находит свой скрытый смысл в значении слов. Особенно тех слов, которые сейчас так на него влияют. Например, «ПИВО» — Препарат Изнутри Вас Ослабляющий, или «ВИНО» — Видимая Иллюзия Ненужного Отдыха, или еще — «ТАБАК» — Трава Ароматная Будет Адом Курильщику.
Каждое утро Саша собирается на свое место. Одевает двое теплых штанов, пару свитеров, бушлат — утепляется. Сидит по 5–8 часов, в зависимости от погоды. Плохо, когда ветер, а так и в мороз терпимо. Конечно, у главного входа люди больше собирают, там ведь паломников много ходит, правда, многие на выпивку, а этого нельзя никак. Ведь люди дают на жилье и на еду, а никак не на водку. Люди конечно разные проходят. Кто копейку подаст, а кто тысячу. Тут бабуля какая-то, божий одуванчик, 500 рублей дала, уж никак не ожидал. Так и получается — Бог не оставляет, но и строго приглядывает. Хоть бы не оставил. Еще есть время.
Я уезжал через несколько дней. Пора и в мир. Простился с Сашей у того вагончика, где мы встретились в первый раз. «Помолись за меня,» — попросил я его. «Помолюсь» — пообещал он. Вдруг волна жалости накатила к нему — как он одинок! Одинок и беззащитен. Ему некуда идти, он никому не нужен. Ведь это очень страшно, так вот остаться одному, на грани безысходности. Темными одинокими вечерами скука и тоска наползают, бывает и слово перемолвить не с кем, а тут и шепоток из-за левого плеча заводит свое… Нет, все-таки он не одинок и не беззащитен. Ведь если с нами Бог, то кто против нас? И вспомнились мне слова из одной книжки. «Возрадуйся же, душа моя! Не сомневайся в Боге твоем и не предавайся безумным мечтам о мудрости и величии, как будто ими ты могла бы чего-нибудь достигнуть. У Господа есть место для тебя, какова бы ты ни была; Он готов принять и то, что ты принесешь Ему в твоей слабости. «Как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его» (Пс. 102, 13).»
Вадим Лебедев
.jpg)
