Никольский листок № 3 (92), 2008
МАРТ 2008 г. № 3 (92)
"ДА БУДУТ ВСЕ ЕДИНО" (Ин. 17, 21).
Более трех веков назад на живом теле Русской Церкви возникла кровоточащая рана - церковный раскол. Последствия этих печальных событий сказываются до сих пор. Более того, по мнению многих великих русских мыслителей, именно события XVII столетия лежат в основе последующей национальной трагедии.
Что же в действительности происходило на российской земле во времена, которые сегодняшнему человеку представляются уже глубокой древностью? Почему память о тех событиях до сих пор способна причинять боль, а последствия прежней болезни если и подлежат медленному излечению, то делается это великим трудом, большим напряжением сил?
По поводу существа событий, непосредственно связанных со старообрядческим расколом, существует немало мнений, иногда совершенно между собой противоречивых. Не занимаясь их обзором и не впадая в крайности, можно вслед за митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом определенно утверждать, что на протяжении около двух веков, начиная с рокового XVII столетия, обладающие властью силы, прежде всего государственные, предпринимали попытку направить Россию по западному пути цивилизационного развития. Совершенно очевидным образом это отразилось во многих областях жизни, а особенно в искусстве, культуре и, разумеется, в церковном благочестии. Формальным поводом для раскола послужили обрядовые и книжные исправления, поначалу сравнительно незначительные. Во всяком случае, гораздо менее масштабные, чем при переходе в XIV-XVI веках от Студийского церковного устава к Иерусалимскому, когда никаких протестов не последовало. Всё здравомыслящее духовенство в абсолютном своем большинстве понимало, что необходима правка книг и определенные изменения в церковном укладе. Протест же был обусловлен, в основном, двумя факторами: порицанием, сопровождающимся клятвами, на прежние церковные обычаи и все уси-ливающимся прозападным влиянием. По словам Святейшего Патриарха Алексия II, "не столько само по себе исправление богослужебных книг и изменение обрядов, происшедшее при Патриархе Никоне, сколько жестокие и неоправданные методы приведения к повиновению, сыграли определяющую и самую трагическую роль в углублении раскола". В конечном счете, и русская цивилизация, преодолев искушение Западом, вновь обрела черты самобытности, и церковная жизнь во многих своих чертах проявила стремление к традиционным для христианского Востока устоям и духовным ценностям.
Было бы совершенно неправильно, даже антицерковно, огульно отрицать то духовное богатство, которое питало русское православие в послепетровский, синодальный период. Даже те церковные деятели и ученые, кто резко отрицательно относится к этому периоду истории, однозначно утверждают, что несмотря на явную несвободу, Русская Церковь жила, творила и развивалась действием благодати Святого Духа и водительством Промысла Божия. Не иссякала святость, не остывал дух подвижничества, развивалась книжная премудрость.
И все же трагедия разделения имеет, по меньшей мере, два тяжелых последствия: незалеченную рану церковного раскола и нередко еще встречающееся скептическое отношение к духовным устоям и церковным традициям допетровской Руси. Решению задачи преодоления этих двух горьких последствий и призваны старообрядные приходы Русской Православной Церкви. С одной стороны, они должны обеспечить возможность всем жаждущим единства и воссоединения с Матерью-Церковью старообрядцам употреблять в богослужении древние церковные обычаи и обряды, к которым они приучены с детства и которые дороги их сердцу; а с другой стороны, перед ними стоит задача, по существу, реабилитации перед церковным общественным сознанием древнерусских духовных устоев. И основная проблема здесь состоит в том, что хотя значительная часть русского церковного народа, в особенности интеллигенции, интуитивно тянется к родной старине, понимая, что именно в ней скрыты истоки национальной самобытности, другая часть верующих до сих пор находится под воздействием полемических приемов не так уж далекого прошлого, когда методы противодействия церковному расколу не всегда отличались корректностью, а объективные исследователи русских церковных древностей встречали на своем пути немалые трудности, поскольку тема их интересов была почти табуирована.
Старообрядные приходы РПЦ имеют своих предшественников - приходы единоверческие. Единоверие - это историческая форма единения старообрядцев с Русской и Вселенской Церковью, под единоверием понималась совокупность приходов Российской Православной Церкви, находящихся с ней в вероисповедном единстве, но придерживающихся в богослужебной практике дораскольных книг и обрядов.
"Правила единоверия" были утверждены Указом императора Павла I 27 октября 1800 года после внесения исправлений митрополитом Московским Платоном (Левшиным) в формулу воссоединения, предложенную группой московских старообрядцев. Согласно этим Правилам, старообрядцы, воссоединяющиеся с Православной Церковью, не получали собственных архиереев, но могли иметь в обычных епархиях свои приходы и священников, совершающих богослужение по дониконовским уставам и обычаям. Ряд положений платоновских "Правил" изначально ограничивал распространение единоверия: стать единоверцами могли только старообрядцы; неединоверцам запрещалось исповедоваться и причащаться у единоверческого духовенства; смешанный брак мог венчаться, по выбору брачующихся, в обычном или единоверческом храме, но детей от этих браков только после принятых Синодом в 1881 году дополнений позволялось крестить в единоверческих храмах. Такие односторонние ограничения предпринимались потому, что единоверие рассматривалось Синодом как учреждение временное, созданное из снисхождения и исключительно в миссионерских целях. По изначальному замыслу единоверия, сформулированному митрополитом Платоном, "Церковь, яко мать сердобольная, не видя в обращении отторгшихся от нее великого успеха, рассудила за благо учинить некоторое таковым, в неведении погрешающим, снисхождение… дабы возыметь благую надежду, что таковые со временем Богом просветятся и ни в чем неразнствующее с Церковью приидут согласие". То есть единоверие, по мысли его учредителей, допускалось из сострадания к простодушно заблуждающимся православно верующим русским людям, которым, из соображений церковной икономии, временно попускается применять в богослужении дорогие их сердцу церковные обряды, хотя и поврежденные, несущие в себе элементы ущербности, но, в конечном счете, не препятствующие спасению. Несмотря на определенные успехи в распространении единоверия в XIX веке, нередко, впрочем, не без физического или юридического принуждения, такой взгляд на единоверие не мог привлечь к нему широких масс старообрядцев.
Новая веха в единоверческом движении наступила вместе с появлением в 1905 году манифеста "Об укреплении основ веротерпимости". Если главной составной частью единоверия XIX века было его миссионерское служение, а главной знаковой фигурой обычно называют настоятеля Московского Никольского единоверческого монастыря на Преображенском кладбище архимандрита Павла Прусского (1821-1895), то теперь центром притяжения и наиболее энергичной личностью становится петербургский единоверческий священник Симеон Шлеев (1873-1921), впоследствии ставший первым единоверческим епископом Симоном (канонизирован РПЦ как священномученик в 2000 году), а внимание единоверцев было привлечено к решению накопившихся проблем: уравнению единоверческого духовенства и приходов в каноническом статусе с новообрядными, соборная отмена клятв 1666-1667 годов, обретение собственного епископата. Такие устремления единоверцев получили сочувствие у значительной части епископата РПЦ, так как, благодаря научным заслугам таких профессоров духовных академий как Н. Ф. Каптерев, Е. Е. Голубинский, А. А. Дмитриевский, наступило время кардинального изменения во взглядах на историю и причины церковного раскола XVII века. В 1906-1909 годах в Курске, Вятке и Москве впервые происходили епархиальные единоверческие съезды, подготовившие почву для созыва Первого (Санкт-Петербург, 1912) и Второго (Нижний Новгород, 1917) Всероссийских съездов православных старообрядцев (единоверцев). На Первом съезде, в работе которого приняли участие 20 архиереев, председательствовал архиепископ Волынский и Житомирский Антоний (Храповицкий), на Втором съезде - выходец из единоверческой семьи архиепископ Уфимский и Мензелинский Андрей (Ухтомский). Помимо прочего, на съездах поднимались и вопросы о равночестности старого и нового церковных обрядов, о подлинном единоверии друг с другом всех чад Российской Православной Церкви и желательности в дальнейшем использовать иное самоназвание - православные старообрядцы.
22 февраля (7 марта) 1918 года, во время второй сессии Священного Собора Православной Российской Церкви, взамен прежних "Правил единоверия", было принято Определение о единоверии, состоящее из 19 пунктов, согласно которым единоверческие приходы "входят в состав православных епархий" и "управляются особыми единоверческими епископами, зависимыми от епархиального архиерея", отсутствуют какие-либо препятствия при переходе чад РПЦ в единоверческие приходы и наоборот, предусматривалась возможность перехода обычного прихода на старый обряд, а равно и в обратную сторону, для чего было необходимо изъявление желания четырех пятых всех полноправных прихожан. Всего к 1917-1918 гг., когда православные старообрядцы (единоверцы) смогли добиться разрешения большинства волнующих их ранее проблем, они имели более 600 действующих храмов, 9 мужских монастырей, 10 женских монастырей, 90 монахов, 170 монахинь, более 170 послушников и более 480 послушниц.
В годы церковных репрессий единоверческие приходы вызвали к себе наибольшее внимание и были подвергнуты почти полному уничтожению (к 1988 году уцелело 2 сельских прихода). Тому имеется несколько причин: среди единоверческих приходов не было никаких признаков обновленчества, приспособления к времени и власти; основная масса их прихожан принадлежала к тем сословиям, которые подлежали полному уничтожению; в этих приходах были сильны традиции соборности, общинности, взаимоподдержки, глубоко укорененного бытового и семейного уклада, что вызывало у новой власти особую озабоченность.
Принципиальное значение для единоверия имело постановление Поместного Собора РПЦ 1971 года, признавшее клятвенные запреты, ранее наложенные Соборами 1656 и 1666/1667 годов на древние русские богослужебные обряды и придерживающихся их, "яко не бывшие". Собор утвердил равночестность старых и новых церковных обрядов и засвидетельствовал, что "спасительному значению обрядов не противоречит многообразие их внешнего выражения". Новая реальность требовала переосмысления целей и задач единоверия, что и произошло в ноябре 2000 года, во время торжественного празднования 200-летия его основания, когда единоверческими священнослужителями РПЦ в предстоянии виднейших церковных иерархов в Успенском соборе Московского Кремля был отслужен молебен по древнему чину. Итоговым результатом юбилейной конференции, прошедшей под председательством митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, стало всеобщее убеждение ее участников, среди которых было немало старообрядцев, что современное единоверие должно быть способно и в дальнейшем выполнять свое предназначение - служить единению русского церковного народа, быть залогом и знаком надежды на это единение, и в этой исторической миссии его роль в общецерковной жизни должна существенно возрастать. Перед участниками с теплым приветствием выступил Святейший Патриарх Алексий II, который, в частности, сказал: "Чадам Русской Православной Церкви нужно помнить, что древние церковные обряды составляют часть нашего общего духовно-исторического наследия, которое следует хранить как сугубую драгоценность в литургической сокровищнице Церкви". На конференции говорилось о необходимости разработки для единоверческих приходов новой концепции их бытия, отражающей необходимость интеграции в общецерковную жизнь, открытость, выполнение задач подлинной реабилитации древнего богослужебного уклада. Было решено впредь называть себя старообрядными приходами РПЦ, постепенно отказываясь от прежнего наименования. В сущности, речь шла уже не о прежних приходах, основной задачей которых являлось миссионерское служение среди старообрядцев, а о равноправных со всеми остальными приходах древнего русского обряда, выполняющими не только функцию служить залогом и знаком надежды на грядущее преодоление раскола, но и служащими удовлетворению внутрицерковного востребования - изучению и поддержанию древней богослужебной традиции.
Архиерейский Собор 2004 года (3-8 октября) своим определением "О взаимоотношениях со старообрядчеством и о старообрядных приходах РПЦ" при Отделе внешних церковных связей Московского Патриархата учредил Комиссию по делам старообрядных приходов и по взаимодействию со старообрядчеством. Положение о деятельности Комиссии и ее состав утверждены журналами Священного Синода. Комиссия состоит из 14 членов (из них 8 архиереев) во главе с председателем - митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом. Членом Комиссии является настоятель Никольского и Покровского храмов архимандрит Дионисий (Шишигин), секретарь Комиссии - иерей Иоанн Миролюбов, клирик Покровского храма в Рубцове. В числе основных задач, которые призвана решать Комиссия - осуществление координации служения старообрядных приходов РПЦ (в сотрудничестве с епархиальными Преосвященными); выработка предложений по концептуальным и каноническим основам бытия старообрядных приходов РПЦ, содействие их участию в общецерковной жизни; содействие издательской, информационной, образовательной, культурной и иной деятельности старообрядных приходов.
Важно отметить замечательный и малоизвестный для прихожан Никольского храма факт: первым настоятелем крупнейшей в России московской Троице-Введенской единоверческой общины и одновременно первым единоверческим священником г. Москвы был избран священник (в последствии - протопресвитер, удостоенный высших для белого духовенства наград) Никольского храма Иоанн Полубенский (1758-1831). В Никольском храме прослужил в священном сане 15 лет, у единоверцев - 25 лет. Известен не только своей ученостью, знанием древних и новых языков, но и искренним, глубоким благочестием (единоверцы сами избирают себе пастырей, чаще всего из собственной среды, а в данном случае имеет место исключение). В качестве примечания заметим, что быт прихожан именно Троице-Введенской единоверческой общины описан И. Шмелевым во всем известном "Лете Господнем".
По состоянию на конец 2007 года в Русской Православной Церкви имелось 20 старообрядных приходов (в 2000 г. - 12), некоторые из которых и сейчас находятся в стадии формирования. Растет число приходов, полностью или частично использующих в богослужении древнее знаменное пение. Старообрядный архиерей к 2007 году имелся только в РПЦЗ МП - епископ Ирийский Даниил (Александров), представители которого летом прошлого года сослужили в Никольском и Покровском храмах.
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II в Москве с 2007 года при Покровском храме в Рубцове создается Патриарший центр древнерусской богослужебной традиции, призванный стать практической основой для деятельности Комиссии по делам старообрядных приходов и по взаимодействию со старообрядчеством.
Что же в действительности происходило на российской земле во времена, которые сегодняшнему человеку представляются уже глубокой древностью? Почему память о тех событиях до сих пор способна причинять боль, а последствия прежней болезни если и подлежат медленному излечению, то делается это великим трудом, большим напряжением сил?
По поводу существа событий, непосредственно связанных со старообрядческим расколом, существует немало мнений, иногда совершенно между собой противоречивых. Не занимаясь их обзором и не впадая в крайности, можно вслед за митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом определенно утверждать, что на протяжении около двух веков, начиная с рокового XVII столетия, обладающие властью силы, прежде всего государственные, предпринимали попытку направить Россию по западному пути цивилизационного развития. Совершенно очевидным образом это отразилось во многих областях жизни, а особенно в искусстве, культуре и, разумеется, в церковном благочестии. Формальным поводом для раскола послужили обрядовые и книжные исправления, поначалу сравнительно незначительные. Во всяком случае, гораздо менее масштабные, чем при переходе в XIV-XVI веках от Студийского церковного устава к Иерусалимскому, когда никаких протестов не последовало. Всё здравомыслящее духовенство в абсолютном своем большинстве понимало, что необходима правка книг и определенные изменения в церковном укладе. Протест же был обусловлен, в основном, двумя факторами: порицанием, сопровождающимся клятвами, на прежние церковные обычаи и все уси-ливающимся прозападным влиянием. По словам Святейшего Патриарха Алексия II, "не столько само по себе исправление богослужебных книг и изменение обрядов, происшедшее при Патриархе Никоне, сколько жестокие и неоправданные методы приведения к повиновению, сыграли определяющую и самую трагическую роль в углублении раскола". В конечном счете, и русская цивилизация, преодолев искушение Западом, вновь обрела черты самобытности, и церковная жизнь во многих своих чертах проявила стремление к традиционным для христианского Востока устоям и духовным ценностям.
Было бы совершенно неправильно, даже антицерковно, огульно отрицать то духовное богатство, которое питало русское православие в послепетровский, синодальный период. Даже те церковные деятели и ученые, кто резко отрицательно относится к этому периоду истории, однозначно утверждают, что несмотря на явную несвободу, Русская Церковь жила, творила и развивалась действием благодати Святого Духа и водительством Промысла Божия. Не иссякала святость, не остывал дух подвижничества, развивалась книжная премудрость.
И все же трагедия разделения имеет, по меньшей мере, два тяжелых последствия: незалеченную рану церковного раскола и нередко еще встречающееся скептическое отношение к духовным устоям и церковным традициям допетровской Руси. Решению задачи преодоления этих двух горьких последствий и призваны старообрядные приходы Русской Православной Церкви. С одной стороны, они должны обеспечить возможность всем жаждущим единства и воссоединения с Матерью-Церковью старообрядцам употреблять в богослужении древние церковные обычаи и обряды, к которым они приучены с детства и которые дороги их сердцу; а с другой стороны, перед ними стоит задача, по существу, реабилитации перед церковным общественным сознанием древнерусских духовных устоев. И основная проблема здесь состоит в том, что хотя значительная часть русского церковного народа, в особенности интеллигенции, интуитивно тянется к родной старине, понимая, что именно в ней скрыты истоки национальной самобытности, другая часть верующих до сих пор находится под воздействием полемических приемов не так уж далекого прошлого, когда методы противодействия церковному расколу не всегда отличались корректностью, а объективные исследователи русских церковных древностей встречали на своем пути немалые трудности, поскольку тема их интересов была почти табуирована.
Старообрядные приходы РПЦ имеют своих предшественников - приходы единоверческие. Единоверие - это историческая форма единения старообрядцев с Русской и Вселенской Церковью, под единоверием понималась совокупность приходов Российской Православной Церкви, находящихся с ней в вероисповедном единстве, но придерживающихся в богослужебной практике дораскольных книг и обрядов.
"Правила единоверия" были утверждены Указом императора Павла I 27 октября 1800 года после внесения исправлений митрополитом Московским Платоном (Левшиным) в формулу воссоединения, предложенную группой московских старообрядцев. Согласно этим Правилам, старообрядцы, воссоединяющиеся с Православной Церковью, не получали собственных архиереев, но могли иметь в обычных епархиях свои приходы и священников, совершающих богослужение по дониконовским уставам и обычаям. Ряд положений платоновских "Правил" изначально ограничивал распространение единоверия: стать единоверцами могли только старообрядцы; неединоверцам запрещалось исповедоваться и причащаться у единоверческого духовенства; смешанный брак мог венчаться, по выбору брачующихся, в обычном или единоверческом храме, но детей от этих браков только после принятых Синодом в 1881 году дополнений позволялось крестить в единоверческих храмах. Такие односторонние ограничения предпринимались потому, что единоверие рассматривалось Синодом как учреждение временное, созданное из снисхождения и исключительно в миссионерских целях. По изначальному замыслу единоверия, сформулированному митрополитом Платоном, "Церковь, яко мать сердобольная, не видя в обращении отторгшихся от нее великого успеха, рассудила за благо учинить некоторое таковым, в неведении погрешающим, снисхождение… дабы возыметь благую надежду, что таковые со временем Богом просветятся и ни в чем неразнствующее с Церковью приидут согласие". То есть единоверие, по мысли его учредителей, допускалось из сострадания к простодушно заблуждающимся православно верующим русским людям, которым, из соображений церковной икономии, временно попускается применять в богослужении дорогие их сердцу церковные обряды, хотя и поврежденные, несущие в себе элементы ущербности, но, в конечном счете, не препятствующие спасению. Несмотря на определенные успехи в распространении единоверия в XIX веке, нередко, впрочем, не без физического или юридического принуждения, такой взгляд на единоверие не мог привлечь к нему широких масс старообрядцев.
Новая веха в единоверческом движении наступила вместе с появлением в 1905 году манифеста "Об укреплении основ веротерпимости". Если главной составной частью единоверия XIX века было его миссионерское служение, а главной знаковой фигурой обычно называют настоятеля Московского Никольского единоверческого монастыря на Преображенском кладбище архимандрита Павла Прусского (1821-1895), то теперь центром притяжения и наиболее энергичной личностью становится петербургский единоверческий священник Симеон Шлеев (1873-1921), впоследствии ставший первым единоверческим епископом Симоном (канонизирован РПЦ как священномученик в 2000 году), а внимание единоверцев было привлечено к решению накопившихся проблем: уравнению единоверческого духовенства и приходов в каноническом статусе с новообрядными, соборная отмена клятв 1666-1667 годов, обретение собственного епископата. Такие устремления единоверцев получили сочувствие у значительной части епископата РПЦ, так как, благодаря научным заслугам таких профессоров духовных академий как Н. Ф. Каптерев, Е. Е. Голубинский, А. А. Дмитриевский, наступило время кардинального изменения во взглядах на историю и причины церковного раскола XVII века. В 1906-1909 годах в Курске, Вятке и Москве впервые происходили епархиальные единоверческие съезды, подготовившие почву для созыва Первого (Санкт-Петербург, 1912) и Второго (Нижний Новгород, 1917) Всероссийских съездов православных старообрядцев (единоверцев). На Первом съезде, в работе которого приняли участие 20 архиереев, председательствовал архиепископ Волынский и Житомирский Антоний (Храповицкий), на Втором съезде - выходец из единоверческой семьи архиепископ Уфимский и Мензелинский Андрей (Ухтомский). Помимо прочего, на съездах поднимались и вопросы о равночестности старого и нового церковных обрядов, о подлинном единоверии друг с другом всех чад Российской Православной Церкви и желательности в дальнейшем использовать иное самоназвание - православные старообрядцы.
22 февраля (7 марта) 1918 года, во время второй сессии Священного Собора Православной Российской Церкви, взамен прежних "Правил единоверия", было принято Определение о единоверии, состоящее из 19 пунктов, согласно которым единоверческие приходы "входят в состав православных епархий" и "управляются особыми единоверческими епископами, зависимыми от епархиального архиерея", отсутствуют какие-либо препятствия при переходе чад РПЦ в единоверческие приходы и наоборот, предусматривалась возможность перехода обычного прихода на старый обряд, а равно и в обратную сторону, для чего было необходимо изъявление желания четырех пятых всех полноправных прихожан. Всего к 1917-1918 гг., когда православные старообрядцы (единоверцы) смогли добиться разрешения большинства волнующих их ранее проблем, они имели более 600 действующих храмов, 9 мужских монастырей, 10 женских монастырей, 90 монахов, 170 монахинь, более 170 послушников и более 480 послушниц.
В годы церковных репрессий единоверческие приходы вызвали к себе наибольшее внимание и были подвергнуты почти полному уничтожению (к 1988 году уцелело 2 сельских прихода). Тому имеется несколько причин: среди единоверческих приходов не было никаких признаков обновленчества, приспособления к времени и власти; основная масса их прихожан принадлежала к тем сословиям, которые подлежали полному уничтожению; в этих приходах были сильны традиции соборности, общинности, взаимоподдержки, глубоко укорененного бытового и семейного уклада, что вызывало у новой власти особую озабоченность.
Принципиальное значение для единоверия имело постановление Поместного Собора РПЦ 1971 года, признавшее клятвенные запреты, ранее наложенные Соборами 1656 и 1666/1667 годов на древние русские богослужебные обряды и придерживающихся их, "яко не бывшие". Собор утвердил равночестность старых и новых церковных обрядов и засвидетельствовал, что "спасительному значению обрядов не противоречит многообразие их внешнего выражения". Новая реальность требовала переосмысления целей и задач единоверия, что и произошло в ноябре 2000 года, во время торжественного празднования 200-летия его основания, когда единоверческими священнослужителями РПЦ в предстоянии виднейших церковных иерархов в Успенском соборе Московского Кремля был отслужен молебен по древнему чину. Итоговым результатом юбилейной конференции, прошедшей под председательством митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, стало всеобщее убеждение ее участников, среди которых было немало старообрядцев, что современное единоверие должно быть способно и в дальнейшем выполнять свое предназначение - служить единению русского церковного народа, быть залогом и знаком надежды на это единение, и в этой исторической миссии его роль в общецерковной жизни должна существенно возрастать. Перед участниками с теплым приветствием выступил Святейший Патриарх Алексий II, который, в частности, сказал: "Чадам Русской Православной Церкви нужно помнить, что древние церковные обряды составляют часть нашего общего духовно-исторического наследия, которое следует хранить как сугубую драгоценность в литургической сокровищнице Церкви". На конференции говорилось о необходимости разработки для единоверческих приходов новой концепции их бытия, отражающей необходимость интеграции в общецерковную жизнь, открытость, выполнение задач подлинной реабилитации древнего богослужебного уклада. Было решено впредь называть себя старообрядными приходами РПЦ, постепенно отказываясь от прежнего наименования. В сущности, речь шла уже не о прежних приходах, основной задачей которых являлось миссионерское служение среди старообрядцев, а о равноправных со всеми остальными приходах древнего русского обряда, выполняющими не только функцию служить залогом и знаком надежды на грядущее преодоление раскола, но и служащими удовлетворению внутрицерковного востребования - изучению и поддержанию древней богослужебной традиции.
Архиерейский Собор 2004 года (3-8 октября) своим определением "О взаимоотношениях со старообрядчеством и о старообрядных приходах РПЦ" при Отделе внешних церковных связей Московского Патриархата учредил Комиссию по делам старообрядных приходов и по взаимодействию со старообрядчеством. Положение о деятельности Комиссии и ее состав утверждены журналами Священного Синода. Комиссия состоит из 14 членов (из них 8 архиереев) во главе с председателем - митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом. Членом Комиссии является настоятель Никольского и Покровского храмов архимандрит Дионисий (Шишигин), секретарь Комиссии - иерей Иоанн Миролюбов, клирик Покровского храма в Рубцове. В числе основных задач, которые призвана решать Комиссия - осуществление координации служения старообрядных приходов РПЦ (в сотрудничестве с епархиальными Преосвященными); выработка предложений по концептуальным и каноническим основам бытия старообрядных приходов РПЦ, содействие их участию в общецерковной жизни; содействие издательской, информационной, образовательной, культурной и иной деятельности старообрядных приходов.
Важно отметить замечательный и малоизвестный для прихожан Никольского храма факт: первым настоятелем крупнейшей в России московской Троице-Введенской единоверческой общины и одновременно первым единоверческим священником г. Москвы был избран священник (в последствии - протопресвитер, удостоенный высших для белого духовенства наград) Никольского храма Иоанн Полубенский (1758-1831). В Никольском храме прослужил в священном сане 15 лет, у единоверцев - 25 лет. Известен не только своей ученостью, знанием древних и новых языков, но и искренним, глубоким благочестием (единоверцы сами избирают себе пастырей, чаще всего из собственной среды, а в данном случае имеет место исключение). В качестве примечания заметим, что быт прихожан именно Троице-Введенской единоверческой общины описан И. Шмелевым во всем известном "Лете Господнем".
По состоянию на конец 2007 года в Русской Православной Церкви имелось 20 старообрядных приходов (в 2000 г. - 12), некоторые из которых и сейчас находятся в стадии формирования. Растет число приходов, полностью или частично использующих в богослужении древнее знаменное пение. Старообрядный архиерей к 2007 году имелся только в РПЦЗ МП - епископ Ирийский Даниил (Александров), представители которого летом прошлого года сослужили в Никольском и Покровском храмах.
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II в Москве с 2007 года при Покровском храме в Рубцове создается Патриарший центр древнерусской богослужебной традиции, призванный стать практической основой для деятельности Комиссии по делам старообрядных приходов и по взаимодействию со старообрядчеством.
иерей Иоанн Миролюбов
Заметки на страницах блокнота
Когда путешествуешь по Святой Земле, Евангельская история проходит как будто бы у тебя перед глазами. Мы делали остановки в местах, где бывал Господь, и там читали соответствующие отрывки из Евангелия, благо в группе нас было четыре священника. В эти моменты Евангелие оживало...
Как это ни странно звучит, но больше всего назидания я получил от общения с людьми. От их примера. Одним из примеров явился для меня протоиерей Симеон со своей матушкой. Его жизненная мудрость, а особенно отношения с супругой Верой просто впечатлили всю группу. В таком возрасте (им, на мой взгляд, около 60 лет) они сохранили такие чистые, возвышенные отношения, что можно было подумать, что они только встречаются. Везде они ходили "за ручку", никогда я их не видел в одиночестве. На завтрак и на ужин обязательно приходили вместе, на экскурсиях не разлучались один от другого, и если отец Симеон нечаянно оказывался без матушки, он тут же озирался по сторонам, искал отставшую или потерявшуюся супругу, и они опять были вместе. Ни разу батюшка не был раздражен на матушку, а она в свою очередь постоянно улыбалась, излучала тепло. Она была похожа на распустившийся цветок, который благоухает. А однажды краем уха я слышал их разговор в автобусе, и меня удивило то, как батюшка Симеон реагирует на какие-то детские фразы своей супруги. Он очень внимательно ее слушал и так серьезно отвечал, как будто бы поднимались самые важные вопросы в его жизни. Да, удивительный пример для подражания! Они были интересны друг другу и столько у них было взаимной любви! Как я узнал позже, такие отношения выросли не на пустом месте. Они очень много пережили скорбей и искушений, но через это их любовь окрепла и стала такой чистой и светлой.
Вторым удивительным примером был водитель автобуса. Его зовут Назер. Он араб. Мусульманин. Хотя по внешности, по своим аристократическим манерам он больше походит на англичанина. Высокий, широкоплечий. Постоянно приветливый. Солидный. Никогда мы не видели его раздраженным, хотя случаев для этого было предостаточно - и на дороге, и от нас, паломников. В один вечер мы очень задержались на горе искушений в греческом монастыре. Часть группы ушла в автобус, так и не дождавшись, когда откроют двери монастыря. А другая все же попала в монастырь просто чудом (об этом рассказ дальше). Мы так долго пробыли в этом монастыре, что прибежал отец Владимир, ушедший раньше, и взволнованно проговорил: "Срочно надо ехать! Водителю надо еще попасть домой!" Нас, действительно, очень долго не было. Гид Лиана очень нервничала. Водителю надо было отвезти нас из Иерихона в Вифлеем, а самому вернуться в Иерусалим. Причем на пути в Иерусалим его ждала бы еще 2-х часовая остановка на пункте контроля. Назер долго не был дома. Купил детям игрушек. Жене подарки. И тут из-за нас ему пришлось бы приехать домой заполночь. А утром ни свет, ни заря ехать за нами в Вифлеем. Мы наконец-то все собрались, сели в автобус, кроме одной матушки. Ее мы ждали еще минут десять. Я не обратил внимания на поведение Назера, мои мысли были об одном - как бы ему побыстрей очутиться дома. Но все-таки узнал об удивительных чертах его характера из разговора с опоздавшей матушкой. Как ни странно, в его голосе, в его взгляде не было и тени раздражения, когда опоздавшая попросила у него прощения. Не было никакой внутренней борьбы, Назер просто успокоил ее, сказав: "Ничего страшного! Не переживайте!" Это удивительный пример благодушия нашего водителя, который ни один раз потом проявлялся. В какой-то момент наша гид не выдержала и сказала водителю: "Все, терпения моего больше нет! Если еще кто опоздает, мы не будем того ждать, уедем!" На что Назер с обыкновенным благодушием ей ответил: "Лиана, я не уеду! На сколько бы кто не опоздал!" Однажды я не выдержал и поделился с отцом Симеоном своим впечатлением от благодушия и благородства водителя. На что батюшка сказал: "Ну, вот и рассуди, отец Павел, кто из нас больше христианин, он или мы?" Хоть вопрос и был так неожиданно поставлен, но большая доля правды в этом была.
Сегодня отделился от группы, когда шли по крестному пути. Дело в том, что гид так долго нас вела окольными путями, что многие устали, захотели есть. Сели в кафе выпить чашку кофе. Часть группы, в которой был и я, не стали есть, а ждали, когда же мы выйдем на путь скорби, которым прошел наш Спаситель, когда нес Свой Крест на Голгофу. Ждали тех, кто решил перекусить. Ну, наконец-то они поели. Можно идти. И вот мы вроде бы вышли на крестный путь. Зашли в Преторию. Здесь теперь греческий монастырь. Когда гид сказала, что можно здесь подать записочки, я не выдержал и решил идти один, без лишней суеты, без группы. Пошел. На одном из поворотов повернул налево. Надо было в другую сторону повернуть. Понял это, когда заметил, что нигде нет ни одного человека европейской наружности. Я попал в мусульманский квартал. Везде шла оживленная торговля. Толпы народа шли как со мной, так и навстречу мне. Вот один из стоящих парней, увидев на мне мой иерейский крест, стал что-то кричать вслед мне, размахивая при этом правой рукой. Вот женщина отпихнула меня со своего пути, когда я пропускал повозку с продуктами. На меня как-то дико смотрели. В один момент парень из толпы, шедшей навстречу, вынырнул, сильно ударил меня плечом и обратно нырнул в нее. Мне стало не по себе. Стал молиться святителю Николаю, чтобы он помог мне выйти на правильный путь. Я вернулся к той злополучной развилке и пошел правильным путем. Сколько впечатлений вынес я от такого похода по крестному пути?! И невольно мне на ум пришло - а сколько Господь претерпел на Своем пути к Голгофе? Вот так я сегодня сходил по Крестному пути...
иерей Павел Кондраков
(продолжение следует)
.jpg)
