На обратной дороге заехали в Княгинин Успенский женский монастырь во Владимире, где хранится древняя Боголюбская икона Божией Матери. Попали как раз на полиелей, и немного помолившись и поклонившись святыне, тронулись домой. Ведь уже вечерело, а путь неблизкий.

     Осмотреть всех святынь Владимира, не говоря уж об окрестностях, за один день, конечно, было невозможно. Да и не в этом была цель поездки.

     Такие поездки дают замечательную возможность оторваться от повседневности, прикоснуться душой к нашей древней истории, проникнуться силой духа и творчества наших предков, ощутить близость святых и — взбодриться, чтобы вернуться к своим делам и заботам с новыми силами, может быть стать чуточку лучше...

     Впереди — новые маршруты и святыни. На 22 марта уже запланирована поездка в Александров с посещением Александровской слободы, Успенского женского монастыря, Троицкого Стефано-Махрищского монастыря и Зосимовой пустыни, в Смоленском соборе которой почивают святые мощи одного из наиболее почитаемых старцев ХХ века – Алексия Зосимовского; через его руки совершился промысел Божий о святителе Московском Тихоне, жребий с именем которого на выборах Патриарха вытянул старец Алексий 5 ноября 1917 года в храме Христа Спасителя.

  

     Продолжаем публикации о работах добровольцев из молодежной организации «РестаросЪ» в нашем храме рассказом Михаила Каусова, который руководил этими работами:

     Представьте себе середину 90-х годов. В нашем храме каждый вторник в 18.00 в сторожке раздавался звонок и на вопрос «Кто?» — звучал пароль: «На РеставросЪ». За дверью мог стоять кто угодно: бородатый мужик или студентка, бабулька в платочке или крепкий парень, седой старичок или женщина...

     — Проходите, уже работают. — И дедушка сторож сбивчиво объясняет, как пройти в раздевалку.

Новичка видно издалека, потому спешу ему на помощь.

     — Здравствуйте, я у вас первый раз, зовут ...

     — Милости просим к нам. — Показываю, где раздевалка, отвести проще, чем объяснить. По дороге знакомимся.

     Я — про храм:

     — Раньше был хлебозавод...

     Работник — о себе:

     — Я вот с работы, (учебы и т. п.) узнал, нужна помощь.

     А вот и наша раздевалка. Тесная комнатка, большую часть которой занимают шкафчики с вещами, забитые телогрейками, сапогами и портянками (портянки делали из ватина, который выпарывали из электромешков неизвестного назначения).

     Узнаю, есть ли рабочая одежда, нет — не беда, давайте искать вместе. В огромной куче общих вещей находим как раз по погоде (а на улице — дождь с морозом или жара со снегом) куртку с дырой на спине и старые джинсы. А вот рабочих рукавиц у нас завались — залежи мешков со времен хлебозавода. Ну вот, работник готов, теперь в коллектив.

     А тут уже вовсю кипит работа:

     — ломают кирпичные стены и чистят снег;

     — возят мусор и копают землю;

     — отбивают старую штукатурку и собирают листву;

     — складывают штабель старых кирпичей и строят забор;

     — пилят дерево и моют окна;

     — грузят битый кирпич и возят полные тачки чугунных плит...

     Выбирай, что душе угодно. Как можешь, потрудись на благо храма. Бери по силам лопату, носилки, лом, кувалду, метлу, молоток, тачку или пилу и за дело. Рядом с тобой такие же добровольные помощники и сам не замечаешь, как общее воодушевление захватывает, и тяжелый труд вместо усталости и опустошения приносит радость и умиротворение.

     Обычный вопрос новичка: «Каким будет храм и когда?». Это теперь можно просто придти и увидеть, а тогда что скажешь... Делаем, что можем, присоединяйтесь! Кто трудится, не может не верить, что его труд не напрасен.

     Ну вот и 21.00. Бегу на кухню, ставлю полный чайник, народу-то много, горы свернули. Вот суп остался после обеда, вот засохшая каша — отлично, хлеба побольше и варенья с огурцами, все съедим. Сестрам командую — в раздевалку и накрывать на стол! Мужики, они покрепче, заканчивают работу — надо прибраться и убрать инструмент. Некоторых женщин от работы не оттащишь, так и вкалывали бы всю ночь. Стараюсь объяснить — нам тоже надо переодеться. Ну, вроде все, программа максимум выполнена.

     Все за стол! А на столе уже пряники и соленые огурцы, мед и фрукты, а вот бабулька из сумки маслице достает. Вроде все собрались, и маленькая раздевалка заполняется многоголосым «Отче наш!». Садимся... Кому-то не хватило места — не беда, положим доску на две табуретки и сядем плотнее. Кому чай? Кому суп?

     Ну вот, жажду и первый голод утолили, вроде все свои — вместе трудились, как тут не спросить о Вере и Православии, тем более, что батюшка или диакон рядом трудились, а теперь чай с тобой пьют. Самое лучшее время разрешить свои сомненья и вопросы, но куда они делись-то, когда человек оказался здесь, в единстве, собранном во Имя Христово.

     Уже темнеет, и люди, вспоминая о завтрашних делах, неохотно собираются. Но так не хочется расставаться, что всю дорогу до метро продолжается обсуждение поднятой за чаем темы. Я закрываю проходную и поднимаюсь на крышу — смотреть, как затихает город, и последние лучи солнца золотят крест и маковку Храма.

     10 сентября 2002 года был 100-й рабочий выход «Реставроса» на Никольском храме. Мы собрались в храме, и архимандрит Дионисий поздравил и поблагодарил тружеников и вручил памятные подарки. Потом был праздничный ужин.

 

 

     На фронтах исторические победы, земля медленно очищается от фашистской нечисти. Дивизия, в которой воевал старший лейтенант Извеков, в ожесточенных боях с противником, с большими потерями, стремительно продвигалась к Днепру. На освобожденной территории оставались холмики погибших бойцов, оставались контуженные и раненные. Армия, пополняясь новыми людскими ресурсами, ставила перед собой все новые и новые задачи, продвигаясь на запад. И только 30 сентября полковой писарь вписал в Штатно-должностную книгу офицерского состава полка, что «старший лейтенант Извеков Сергей Михайлович пропал без вести 26.8.43 Мерефск. р-н Харьк. обл. № 0198 30.09.43 г. по СД».

     Санитары, подбирая раненых и убитых бойцов, нашли под грудой кирпичей разрушенного дома контуженого адъютанта со своими солдатами. Контузия была тяжелая, и из полевой санчасти военфельдшер направил его в госпиталь, который находился в Москве в Чернышевских казармах.

     После госпиталя иеромонах Пимен тайно проживал в небольшом деревянном двухэтажном домике в одном из переулков около Сущевского вала, у двух монахинь. 29 ноября 1944 года он был арестован и препровожден в 9-е отделение милиции города Москвы. Задержание было произведено за нарушение паспортного режима. Ему инкриминировалось, что он жил по фиктивным документам и «скрывался от ответственности под видом служителя религиозного культа». Значит, говорить, что он жил «тайно» можно лишь условно. Скорее всего, задержавшие не верили, что перед ними монах. Отсюда версия о фиктивных документах.

     Какие были основания у иеромонаха Пимена не возвращаться из госпиталя в действующую армию неизвестно. Но это не дезертирство. Он не скрывался, при задержании видели, что он священнослужитель. Если и было что-то неладное с документами, то осудить за это имеют право только те, кто сами на себе испытали несправедливость и репрессии коммунистического режима. Чувствуя себя изгоями, они все время боялись разоблачения.

     Уже победные сполохи салютов рассекали московское небо. Но не ушли лишения, обиды, адский труд, гнет и страх за свою жизнь. Все время рядом – труженики другого фронта. У них работы по горло. Хватали, арестовывали гражданских, военных. Допрашивали с пристрастием, потом куда-то увозили в крытых машинах.

     Суд был скорым. 15 января 1945 года военный трибунал Мосгарнизона «не усматривая необходимости применения ВМН» – «приговорил Извекова Сергея Михайловича по совокупности совершенных им преступлений на основании ст. 193-7 п «д» УК РСФСР лишить свободы в ИТЛ сроком на десять (10) лет без поражения в правах и без конфискации имущества за отсутствием такового у осужденного, лишив его в/звания «ст. лейтенант»¹. 

     Про свой этап рассказывает епископ Вениамин (Милов): «Посадили в вагон за две решетки на третий этаж и повезли…, вагон следовал суток семь-восемь. Все это время, согласно порядку обращения с арестантами, приходилось лежать на спине, головой повернувшись к конвою. Все тело страшно затекало, мучила жажда. Но приходилось терпеть… пока не подъехали к станции… Здесь нас высадили и повели в лагерное отделение. Последовала приемка этапа, перекличка и разрешено было отдохнуть до утра.

     Лагерная жизнь протекала в условиях строгого режима. Утром производились подъем, поверка, развод на работу, поздно вечером заключенные возвращались с работы и после вечерней поверки шли на отдых. Устроен был барак довольно своеобразно. При входе за перилами всегда сидел вооруженный стрелок. На противоположной стороне барака за большим стеклянным окном ходил другой вооруженный часовой, так что перед глазами всегда маячила военная охрана… при выходе из барака на открытом воздухе находился карцер – небольшое дощатое помещение без печки. Здесь отбывали наказание провинившиеся. Зимой в карцере было нестерпимо холодно. Из него доносились душераздирающие крики замерзающих людей. Время от времени их заводили в плохо отопленный барак отогреваться. Затем возвращали. Для усмирения буйных заключенных практиковались побои»².   

     Иеромонах Пимен прибыл в Воркутлаг 04 марта 1945 года Московским этапом³. Воркуто-Печорский лагерь (Воркутлаг) был крупнейший лагерной системой не только Коми АССР, но и всего бывшего СССР. На 40-е годы там было около 100 лагерных подразделений с лимитом наполнения около 100000 заключенных. Время от времени происходило переформирование, менялись названия, границы, но суть оставалась та же. Голод, тяжелая работа. Вокруг тундра, вечная мерзлота и долгая полярная ночь. «На 10–15 человек была одна ложка, а вместо мисок – консервные банки. На многих лагпунтах не было ни бань, ни дезинфекционных камер. Вследствие обморожений и заболеваний множество заключенных умирало. На 26 тысяч заключенных приходилось всего 188 медицинских работников, причем в большинстве своем это были фельдшеры и медицинские сестры»⁴. 

     В одном из таких лагерных поселений⁵ с иеромонахом Пименом встретился протоиерей Тихон Стрелецкий, который отбывал свой срок (десять лет) в районе Сольвычегодска по реке Вычегде и реке Локчим, недалеко от Котласа на территории республики Коми. «На 102 квартале, – рассказывал отец Тихон, – в Коми на одном участке иду я с кладбища. Смотрю, на конюшне из трубы дым идет, значит, думаю, кто-то есть внутри. Захожу в конюшню. На постели лежит жеребенок, покрыт одеялом, только голова выглядывает. Я  подошел, погладил. Осмотрел я келью, думаю, здесь живет не простой человек. Обогрелся я у печки. Через некоторое время входит молодой человек высокого роста. Я ему говорю: почему у тебя жеребенок на постели лежит? А он отвечает: это сиротинка. Его мама сломала ногу на вывозе леса, и ее по лагерному обычаю зарезали и по 10 грамм мяса раздали заключенным. Та же участь ожидала жеребенка. Я пожалел его и взял на воспитание. Вижу, вы не простой человек, говорю ему. Да, я – иеромонах. В лагерях уже во второй раз»⁶.

     18 сентября 1945 года на основании Указа Президиума ВС СССР от 7 июня 1945 года иеромонах Пимен был освобожден от принудительных работ в лагере. В справке № 82402 от 13 сентября 1945 года, выдаваемой выходящему на волю, значилось, что работал он санинструктором. 

Конечно, амнистия для иеромонаха Пимена вызывает больше вопросов, чем ответов. То ли, действительно, как утверждал один отставной генерал, следствие разобралось в невинности осужденного и использовало амнистию для исправления своей ошибки, то ли была другая причина или ее вовсе не было, а так получилось, пока неизвестно.

     Документально подтвердить или опровергнуть любое из этих предположений на сегодняшний день невозможно. «В течение лета 1990 года, писал С. Бычков, – проводился тщательнейший пересмотр всех диссидентских дел 70–80-х годов. Почти все они были уничтожены. В том числе многотомные дела А. Д. Сахарова, восемьдесят четыре тома дела А. И. Солженицына… Формулировки, согласно которым уничтожались дела, были различными. Например, дело академика Сахарова уничтожено согласно инструкции, которая гласит, что если наблюдаемый достиг известных номенклатурных должностей (стал, к примеру, народным депутатом СССР), то его досье следует уничтожить. Документ, на основании которого были уничтожены тома А. И. Солженицына, вообще уникален: «В связи с тем, что документы не имеют культурной и исторической ценности, подлежат уничтожению». Не такая же ли судьба постигла «дело» будущего Патриарха. В 1988 году Патриарх Пимен стал народным депутатом СССР и избравшие его, возможно, посчитали, что досье на Извекова С. М. потеряло и культурную и историческую ценность или…»⁷.